storm100 (storm100) wrote,
storm100
storm100

Category:

КОММУНИСТИЧЕСКОЕ ГОСУДАРСТВО КАК ЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ ОЛИГАРХИИ

Или наоборот

Народ в последнее время все чаще вопрошает: почему же крупные корпорации-монополисты так тяготеют к левым идеям? А между тем, удивляться тут нечему - это тяготение заложено в самой их природе.





Постараюсь на днях отписаться на сей счет поподробнее, а пока что кидаю ссылку на свою статью двухлетней давности, где эта проблема затронута по касательной.


Давно уже подмечено, что на постсоветском пространстве, после объявленного «падения коммунизма», демократических – и вообще правовых – государств не появилось. (Исключение – страны Балтии, но это случай особый по целому ряду параметров.) Всякий раз, когда номенклатура КПСС объявляла о сходе с дистанции, на ее место приходила олигархия, а не что-либо иное. И подобная закономерность будет оставаться загадкой ровно до тех пор, пока мы будем исходить из того, коммунистический режим «пал», может быть даже, в результате «революции». Но загадка сразу же исчезает, если мы примем в качестве отправной точки иной тезис: никаких «революций» не случилось. А была не революция, но естественная эволюция одной и той же системы.

Политологи и социологи всего мира весьма активно плодят разные определения. В том числе, и определения такого понятия, как «олигархия». Здесь и сейчас мы будем исходить из следующего толкования этого термина, применительно к современности: олигархия рождается там, где главные финансово-экономические активы и реальная политическая власть попадают в одни руки. В идеале, олигархическая система предполагает монополию: и в экономике, и в политике. А монополия, в свою очередь, означает уничтожение конкуренции – и там, и там.

Как это может выглядеть на практике? Представьте себе шахтерский городок, где все – жилые дома, увеселительные заведения, даже церкви – находятся в собственности и прямом подчинении некоей структуры, да еще и действует пропускной режим. И никакой альтернативы им нет. При этом нормы безопасности не соблюдаются, а от рабочих требуется выдавать норму на-гора. В случае выражения недовольства, некая структура применяет силу – либо свою охрану, либо государственные армейские подразделения.

О чем же мы говорим? На самом деле, о многом. Например, это описание полностью соответствуют реалиям, которые сложились в штате Колорадо, в городке Ладлоу, где в 1914 году произошли знаменитые столкновения. Там в роли некоей структуры выступала Colorado Fuel and Iron. Но ровно то же самое можно сказать про любой шахтерских поселок советского Донбасса в 1920-30-х гг., где аналогичной структурой была ВКП(б).

В обоих случаях мы наблюдаем социализм. Разница лишь в том, что социализм в исполнении Colorado Fuel and Iron являлся непредвиденным сбоем сразу нескольких систем, в то время как социализм производства ВКП(б) – это штука, созданная совершенно сознательно и последовательно.

Первый вариант – это своего рода нарушение биологического равновесия. Как в природе появление слишком сильного вида, у которого нет естественных врагов, способно привести к разрушению биоценоза, так и в рыночной экономике, слишком сильный игрок, никем не сдерживаемый, в итоге уничтожает рынок. И в идеале, старается распространить свое влияние на политическую сферу, чтобы захватить и ее – и там самым ликвидировать конкуренцию и там.

А вот во втором случае тотальная монополия выстраивалась сознательно. Большевицкая идеология изначально строилась на абсурдных и взаимоисключающих принципах. С одной стороны, социализм должен стать первой стадией коммунизма, на которой государство «отмирает». Остаточным государственным явлениям полагалось существовать в виде временных «бухгалтеров», на тот короткий срок, пока отмирание не завершится. В сущности, данная концепция (что признавал и сам Ленин) очень близка к фантазиям Кропоткина и прочих анархистов.

С другой стороны, для того, чтобы сломать «враждебные классы» и все их наследие, требовалась «диктатура пролетариата». То есть аппарат тотального контроля и террора. Само собой, что формирование такого аппарата означало не «отмирание» государственности, а наоборот – создание тоталитарного государства.

Анархическая тенденция ленинского коммунизма воплотилась в институте Советов, а тоталитарная – в коммунистической партии, которая и превратилась в вышеописанный аппарат. Вполне закономерно, что уже через несколько месяцев после прихода большевиков к власти крайне неэффективные и инерционные Советы были политически выхолощены и поставлены под полный контроль компартии. В каковом состоянии и пребывали вплоть до самого конца 1980-х гг.

По итогам военного коммунизма концепция социалистического государства пересматривается. Социализм превращается из краткого периода «отмирания государства», перед наступление коммунистической утопии, в систему «государственного капитализма» (также ленинский термин). В годы Нэпа это означало, что большевицкий режим допускает некоторую экономическую свободу, но при это сохраняет за собой «командные высоты». В последующим, уже в период сталинской «коллективизации и индустриализации», под контроль были взяты не только высоты, но и вообще вся экономика (не говоря уже про прочие сферы жизни).

Поэтому коммунистическую систему можно описать как тотальную монополию во всех областях жизни – политической, экономической, культурной и духовной – где в качестве компании-монополиста выступает коммунистическая партия. В свою очередь, сама эта партия, будучи выстроена жестко иерархически, подчинялась небольшой группе людей – Политбюро. Именно Политбюро обладало абсолютной и политической, и экономической властью, и по этим критериям вполне могло быть определено как олигархия или высший олигархический совет. Впрочем, тут имелся один значимый нюанс.

Большевики создали эффективнейший аппарат террора и подавления, и сравнительно эффективный аппарат контроля. Тоталитарное государство было монополистом во всех сферах, начиная от продажи туалетной бумаги и заканчивая философией. И подчинялось оно маленькой коллегии номенклатурных геронтократов, обладавших де-факто абсолютной властью. Но, при всем при этом, эта маленькая коллегия в своих действиях ограничивалась довольно-таки существенной вещью: догмами коммунистической идеологии. Или, иным словами, система сталинского социализма (существовавшая, в том или ином виде, в подсоветской России до 1991 года) представляла собой идеальную, «под ключ» сделанную олигархическую систему власти. Которая сияла на весь мир своими свинцовыми мерзостями, но при этом вынужденно тащилась на привязи за старым буксиром коммунистической идеологии.

Для того, чтобы вырваться на простор, этот буксир требовалось отсечь.

Надо заметить, что «отцы и учителя» ясно понимали, что вся логика развития коммунистического «аппарата власти» ведет именно к этому. Именно отсюда взялись сетования Ленина на «бюрократическое извержение» этого самого аппарата. Для борьбы с этой тенденцией организовывались «рабочие чистки» и прочие чистки, значительно более кровавые. Кстати, «Великая Пролетарская культурная революцию» Мао Цзэдуна – из той же серии. «Огонь по штабам», стремление натравить студентов и молодых рабочих на «капутистов» из числа номенклатуры, как и «легкая кавалерия» из советских двадцатых – все это были попытки использовать классово правильную общественность против «аппарата» с его «извержениями». Но попытки эти были обречены изначально, ибо никакой общественной активности в рамках тоталитарной системы, неконтролируемой этой тоталитарной системой, быть не может. А значит, система, в итоге, должна бороться против самой себя. Разумеется, ни к чему, кроме очередного витка террора и дальнейшего разрушения отдельной взятой страны, это привести не могло.

И в результате свершилось то, что было заложено в самой природе коммунистического строя: в ходе его естественной эволюции, идеологический «буксир» успешно отстрелили (а в Китае – принайтовили к борту, отключив мотор) и номенклатурный «аппарат» поплыл самостоятельно, своим курсом и исключительно в своих интересах.

Поэтому возникновение олигархий на постсоветском пространстве – это не следствие «революции» или «падения коммунизма». Это закономерный и неизбежный результат эволюционных изменений внутри самой коммунистической системы.

А номенклатурно-олигархическая диктатура – это, так сказать, исторически данная форма государственности, возникающая в ходе вышеописанной эволюции и отличающаяся тем, что она наиболее эффективна с точки зрения установления баланса между разными центрами власти внутри неосоветских квази-элит. Весьма показательно, что в тех постсоветских государствах, где декоммунизация была наиболее формальной, номенклатурно-олигархическая диктатура возникала быстрее всего (все страны постсоветской Средней Азии). А вот там, где люстрация и декоммунизации проводились хотя бы частично, но, все-таки, всерьез – там такая система утвердиться не смогла (три балтийских республики).

Поэтому не стоит видеть в олигархическом «капитализме» своего естественного союзника. Это не капитализм, а новая инкарнация все той же советчины. И борьба против него является ничем иным, как продолжением антикоммунистического Сопротивления.




Димитрий Саввин
2018


Tags: "Особое мнение", «LifeOfInsects», РазмышлизМЫ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 20 tokens
Совсем недавно Forbes опубликовал рейтинг самых богатых блогеров ТикТока и оказалось, что некоторые детишки зарабатывают вполне серьезные деньги. И вот их собрали в студии программы Док-Ток с Александром Гордоном, чтобы узнать, а что это за такая новая социальная зараза и есть ли от неё польза…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments