storm100 (storm100) wrote,
storm100
storm100

Categories:

Лучший друг советских статистиков.

Товарищ Сталин как пиар-менеджер


Иллюстрация из журнала "Физкультура и спорт", 1930-е


Основа сталинского политического режима – манипуляция идеями, мнениями и цифрами

СССР виртуозно владел искусством пропаганды и убивал тех, кто ей не поддавался. Осознание и изживание советской мифологии оказались делом долгим и психологически болезненным, и в сознании постсоветского человека до сих пор господствуют социально-исторические мифы.

Как создавались эти мифы и почему они столь устойчивы, разбирает в своей новой книге «Джугафилия и советский статистический эпос» политический географ Дмитрий Орешкин. Он деконструирует мифы – показывает, как они возникали и что стояло за ними в реальности. И рассказывает, как Сталин расправился с людьми, сопротивлявшимися мифотворчеству.

Коммунизм был идеократическим режимом – властью, основанной на идеях. Было принципиально важно, что именно думают люди, и требовалось, чтобы все думали одинаково. Идейное единство, основанное на лжи и манипуляциях с фактами, цифрами и идеями, было непременным условием сохранения этой азиатской деспотии – власти коммунистических вождей.

Кто развязал гражданскую войну? Почему ⁠большевики были вынуждены перейти к НЭПу, а потом свернули его? В самом ⁠ли деле в ходе индустриализации имел ⁠место рекордный рост экономики? Зачем Сталин пытался дружить с Гитлером и почему ⁠не подготовился к войне с ним? Автор отвечает ⁠на эти вопросы ⁠в яркой и выразительной публицистической манере, перемежая сатирические выпады серьезным анализом исторических документов.

С разрешения автора и издательства мы приводим фрагменты из главки «Сталин и печать», рассказывающей, как вождь научил прессу быть послушной и показал соратникам по ВКП(б), что время «внутрипартийной демократии» закончилось (с другими партиями большевики успели покончить уже к началу 1920-х годов).




Книга Дмитрия Орешкина «Джугафилия и советский статистический эпос» вышла в издательстве «Мысль» при поддержке фонда «Либеральная миссия» и Комитета гражданских инициатив.


Сталин и печать

Если подойти с точки зрения экологии, сталинскую эпоху можно назвать временем целенаправленного засаживания и деградации информационной среды. С понятной целью окружить и одурманить население дымовой завесой. Чтобы люди утратили способность к навигации и передвигались на слух и на ощупь, ориентируясь на партийный гудок. <…>

Поскольку провал первых пятилеток в сравнении с дореволюционными показателями бил в глаза, вождю пришлось изолировать последние квалифицированные кадры, сохранившие способность наблюдать и понимать происходящее. Переписать прошлое, перековать настоящее.

Для спасения победной картинки в начале 1935 г. на желдортранспорт вместо вяловатого Андрея Андреева был брошен энергичный Лазарь Каганович. Он лучше всех понимает правила игры и сразу берется за ключевое звено – пропаганду. Уже в декабре 1935 г. Пленум ЦК ВКП(б) с его подачи решает на основе опыта разоблачения консервативных элементов, укоренившихся на транспорте более, чем в других отраслях народного хозяйства, организовать пересмотр учебников, справочников, энциклопедий, всякого рода технических пособий и инструкций, чтобы привести их в соответствие с новой практикой работы транспорта и с новыми техническими нормами.

На языке конкретных действий это означает изъятие из публичного оборота всех количественных показателей (включая дореволюционные), способных дать представление о практических достижениях индустриализации в железнодорожном секторе. <…>

Материя, учит В.И. Ленин, есть объективная реальность, данная нам в ощущениях. Поскольку с объективной реальностью каша не сварилась, большевики с удвоенной энергией берутся за ощущения. У них, надо отдать должное, получилось отлично. Сталин лучший в мире пиар-менеджер. Правда, повадки на информационном рынке у него ровно те же, что и на экономическом, политическом или любом другом: уничтожить более умелого конкурента вместе с его материальной или духовной продукцией – вот и вся недолга.

Людям остается пользоваться третьесортными медийными неликвидами, альтернативы которым в условиях торжествующего монополизма просто нет. Не только в смысле еды, одежды или жилья, но и в первую очередь в области идеологии и информации. За поддержкой бренда Сталин следит лично и очень внимательно – чтобы в прессе шла одна победоносная мертвечина. В таких условиях выглядеть лучшим не так уж трудно. 23 июня 1927 г. он пишет Молотову:

Дорогой Вячеслав!
1) Посмотрел (очень бегло) «стенограмму заседания ЦКК» по делу Зиновьева и Троцкого. Получается впечатление сплошного конфуза для ЦКК. Допрашивали и обвиняли не члены ЦКК, а Зиновьев и Троцкий… Позор! <…> Неужели эту «стенограмму» отдадут на руки Троцкому и Зиновьеву для распространения! Этого еще не хватало.
2) Обрати внимание на документы о «Труде». Надо произвести чистку в «Труде».
Центральная контрольная комиссия (ЦКК) никогда не была независимым органом внутрипартийной демократии (что формально предполагалось по смыслу устава). Боссы Политбюро использовали ее как орудие политического преследования и чисток. В 1927 г., после радикального ослабления Троцкого, Зиновьева и Каменева, главным в Политбюро остается Сталин. Поэтому Молотов с легкой душой 26 июня публикует в «Правде» фальсифицированную стенограмму заседания Президиума ЦКК, которая вызвала отчаянный протест Троцкого в связи с пропусками и искажениями ключевых мест в его выступлениях. ЦКК оставляет его протест без последствий. Нашел кому жаловаться… <…>


Сталин – Молотову, 11 июля 1927 г.:

Дорогой Вячеслав!
1) Получил статью Зиновьева «Контуры грядущей войны». Неужели вы напечатаете эту невежественную гнусность? Я решительно против напечатания…
Действительно, зачем печатать конкурента/оппонента в партийном органе, если можно уже не печатать? Зачем выполнять обещания, если никто не спросит? Зачем говорить правду, если никто не смеет поймать на вранье?

Спустя еще три года, в 1930-м, партийные позиции вождя уже незыблемы. Военные и спецслужбы целиком под контролем. Правда, с экономикой уже не так хорошо, как в нэповском 1927 г.: на селе разворачивается голод, в городах дефицит, обостряется жилищный кризис. Но тем тверже поступь демиурга, тем жестче его интонации. В том числе в письмах ближайшему соратнику.

Сталин – Молотову, 13 сентября 1930 г.:


Вячеслав!
<…> Уйми, ради бога, печать с ее мышиным визгом о «сплошных прорывах», «нескончаемых провалах», «срывах» и т.п. брехне. Это – истерический троцкистско-правоуклонистский тон… Особенно визгливо ведут себя «Экономическая жизнь», «Правда», «За индустриализацию», отчасти «Известия». Пищат о «падении» темпов…
Как видим, Вячеслав уже не «дорогой». Вместо риторических вопросов («Неужели эту “стенограмму” отдадут…», «Неужели вы напечатаете…») – прямые директивы. Исполнительный Молотов (Ильич за беспримерную усидчивость ласково звал его «каменной жопой») все отлично понимает и немедленно разворачивает редакционную чистку. Благо опыт немалый.

Журналисты ведущих партийных изданий вылетают с работы с волчьими билетами (в условиях карточного снабжения это катастрофа для семьи); многих из столицы перебросили на «места». Расстрелов еще нет, они придут позже, во времена морозной свежести <…> Но уже в начале тридцатых партийным журналистам послан ясный сигнал, что разлагающий скептицизм в наше непростое время опаснее чумы.


«Мышиный визг», как и «троцкистский правый уклон», – характерное явление не для объективной реальности (в ней мыши не визжат, а Троцкий – запредельный левак), а для субъективной картины вождя, где он велик, а его противники отвратительно мелки. <…> С октября 1930 г. газетный визг окончательно смолк и сменился фанфарами. Запуганная страна молча сползает в голодомор. То есть не совсем молча: со все более искренними словами горячей всенародной любви и беспредельной благодарности. Народ построен, вдохновлен, готов к труду и обороне.


5 июня 1932 г. Сталин шлет членам Политбюро телеграмму:

Протестую против опубликования в «Правде» статьи Ярославского о рабочих волнениях в Иваново-Вознесенске и смене там партруководства. Статья – явно неправильная с фактической стороны и вредная политически. Своей статьей Ярославский дал иностранным корреспондентам возможность писать о «новом Кронштадте», якобы «продиктовавшем последние решения ЦК и СНК о колхозной торговле». Кто дал Ярославскому право выступать с такой статьей, наносящей вред партии и явно выгодной нашим врагам?


Суть дела проста. До дрожи преданный Емельян Ярославский по старой правдистской привычке задним числом обрушил сокрушительную критику на уже смещенную партноменклатуру Иваново-Вознесенска. И заодно некстати дал знать о «волнениях» освобожденного от буржуазного гнета ивановского пролетариата (пролетариату в Иванове, как и в других городах СССР, нечего кушать, а это явно неправильно с фактической стороны дела, потому что в СССР такого не бывает). Таковы были прежние правила: убедившись, что кто-то попал под колесо истории (оказался вредителем), «Правда» задним числом рвала его в клочки, демонстрируя всю мощь партийной принципиальности и заодно указывая людям на виновников временных затруднений.

Но к 1932 г. приоритеты сменились, а верный Емельян не уловил: отныне в стране вообще не может быть волнений и неурядиц. Ею руководит великий вождь, который несет людям счастье и никогда не ошибается. И уж тем более какие-то там мелкие шероховатости на местах никак не могут повлиять на его единственно верную политику. Написать подобное может только самоубийца или дурак. Самоубийцей Емельян Ярославский точно не был, а дураков Сталин не опасался. Поэтому репрессировать не стал и позволил верной службой искупишь грубую политическую ошибку.

Действительно, кто дал право партийному куратору «Правды» выступать в «Правде» со статьей?! Партия (то есть тов. Сталин) не давала ему такого права! Вместо этого она тихо направляет в Иваново, на родину первых Советов, тов. Кагановича для расправы над зачинщиками и поезд с мукой и мануфактурой для умиротворения прочих. Но это ничего не значит, потому что никому не известно. На все города России умиротворительных поездов с едой не напасешься, поэтому нечего дурной пример тиражировать на радость иностранным корреспондентам. Никаких волнений не было и быть не могло! Емельян мог бы и сам догадаться… Всех приходится учить!

Курс дрессировки партийной прессы был доведен до логического завершения в 1937–1938 гг., после чего в стране установились спокойствие и порядок. Пишущим и читающим людям уже ничего не надо было объяснять. Они и сами знали, какую картинку мира хотят видеть освобожденные народы в лице своего великого вождя. И рисовали ее со всем жаром души.



Борис Грозовский
Обозреватель, организатор публичных лекций и дискуссий, создатель телеграм-канала Events And Texts
08.10.19. 08:05



Tags: "ЗАПОВЕДНИК", "Особое мнение", «Ручное управление», ИсторическоЭ, ЧЕКИЗМ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Оруэлла и Кафку они исчерпали, перешли на фэнтези.

    "Недаром же аб Брухут их лично подбирал, не жалел денег на тренировки и экипировку, да и платил он им немало. Это был маленький, личный отряд…

  • Обслуга двух товарищей.

    Сотрудники НКВД на службе у немцев Коллаж Благодаря декоммунизации и архивной революции в Украине историки получили доступ к следственным…

  • Талковизмы +

    На триллион рублей из ФНБ уже раскатали губу (друзья Путина) 5 декабря Медведев давал ежегодное итоговое интервью телеканалам в прямом…

promo chern_molnija 08:00, yesterday 33
Buy for 20 tokens
Реакцию американской империи можно было предсказать :-) Беснование и угрозы, что, если русские будут поставлять газ в Китай, китайцы захватят Сибирь. А что, интересно, захватили бы китайцы, если бы позволили американцам продолжить поставлять сжиженный газ на китайский рынок? :-) Известный…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments