storm100 (storm100) wrote,
storm100
storm100

Category:

Цветущая сложность застоя.

Как вранье оказывается скрепой


Александр Петров и Руслан Боширов, подозреваемые в причастности к отравлению в Солсбери, во время интервью Маргарите Симоньян. Фото: скриншот RT

Не следует думать, что информационный шум можно ввести в рамки каких-то приличий


Когда ничего не происходит, то это вовсе не застой и не «стабильность», а сон. Достижение такого сна в масштабах государства описано в разнообразных антиутопиях, на практике же о массовой летаргии приходится только мечтать. Застой – это весьма трудное дело, требующее повседневных хлопот и попечений. Особенно в наше время, когда даже холодильник и утюг намекают на прогресс, технологии, свободы и качество жизни. Известно, что люди стремятся к счастью и почему-то полагают, что наступает оно с повышением уровня их благосостояния и свободы. Вот с этим-то стремлением к лучшему при наличии хорошего и приходится бороться.

Советский инфошум


Опыт советского застоя хорошо известен. Обеспечивался он с большим трудом, буквально на последнем дыхании карательных и пропагандистских служб. На поверхности советской жизни играли краски повышения обороноспособности и борьбы за мир, пятилетних планов и их перевыполнения, интернациональной помощи народам, вставшим на путь социализма, Олимпиады-80, спартакиад, ГТО, ДОСААФ и антисионистского комитета, съездов и пленумов, юбилеев, парадов и даже борьбы с хищениями социалистической собственности. Повестка дня всегда включала несколько сюжетов локальных военных стычек с внешними врагами, диверсий, информационной борьбы, пропагандистских кампаний. Враги внутренние тоже получали отпор, причем такой суровый, что к концу советской власти контингента для показательных казней уже почти не осталось, поэтому ограничивались показательными порками за мелкие провинности.

Сверхзадача тоталитарной пропаганды состоит в дезинтеграции общества путем насаждения подозрительности и недоверия, культивирования общего цинизма. Поэтому информационный шум советского застоя и холодной войны доносил до граждан, что война со всем несоциалистическим миром идет и никогда не завершится, что такой же постоянной является война против внутренних врагов, что любые попытки оппонирования власти будут жестоко пресекаться, что индивидуальное продвижение наверх возможно только при полной лояльности и сотрудничестве с властью и так далее и тому подобное. Шум состоял главным образом из вранья и дезинформации, откровенно противоречивших повседневной реальности. И это было главное послание власти народу: мы врем открыто и не боимся разоблачения, поскольку можем силой заставить вас не только молчать, но и делать вид, что вы нам верите. Когда особо прыткие советские граждане освоили коротковолновые радиоприемники, позволявшие слушать «вражеские голоса» – «Свободу», Би-би-си, «Голос Америки» и прочее, – им этого не запрещали и приемники из продажи не изымали: чем более масштабное и наглое вранье ты обнаруживаешь, тем большим видится тебе кулак, который врущий прячет за спиной, и тем сильнее ты его боишься.

Мечтал ли Штирлиц о славе?


Застой нынешний, путинский, конечно, отличается от советского. Главное отличие – это невиданное ранее материальное процветание россиян, которым они обязаны везению – конъюнктуре спроса на энергоносители и прочие ресурсы. Но в этой сытой обстановке вполне по законам социологии граждане начинают претендовать на большее – на политические права и свободы, на престиж, причем не только в личном, но и в национальном аспекте. Осадить эту волну притязаний можно по-разному. Вот, например, в конце 1990-х в Зимбабве правительство организовало такую инфляцию, что за несколько лет разорило всю страну и превратило население в получателей распределяемой правительством же гуманитарной помощи. Таким же бодрым маршрутом проследовала за последние несколько лет Венесуэла. И стабильность налицо – рискованно кусать руку, которая из армейского котла окормляет тебя вожделенной кашей. В России подобный сценарий оставлен на крайний случай – в нем нет нужды, пока население адекватно реагирует как на активные мероприятия, так и на доставляемые госпропагандой послания сверху.

Трудно найти сегодня сюжеты и приемы, ⁠которые не использовались бы в советском прошлом. И в белых халатах ⁠ходят по цехам и фермам, и ядерной ⁠войной охотно пугают, и парады устраивают, чуть только представится повод. ⁠А какой необычный, но впечатляющий парад ⁠получился в связи с отравлением ⁠Сергея Скрипаля – тут советский опыт превзойден во всех отношениях. Публике сообщают, что пытались ликвидировать нехорошего человека, который, как на то намекнул сам Владимир Путин, того и заслуживает, что применили для этого высокотехнологичные, но вместе с тем проверенные советские средства, что послали на дело людей в прямом смысле слова героических, что те не скрывали своих лиц и давали всем камерам их запечатлеть, ибо скрывать им нечего, но что, увы, что-то пошло не так, и за это, конечно, виновных накажут, но гуманно, то есть не в Думу отправят депутатами, а, скажем, в Моссовет, предварительно же возьмут у героев интервью, ибо страна должна их знать. Мечтал ли Штирлиц о такой славе?! Месседж получается простой: имейте в виду, дорогие граждане, как мы хорошо и уверенно себя чувствуем, какие у нас длинные руки, холодные головы и какие-то там еще сердца, а главное, мы не только не боимся публичности, но ищем ее. Наверное, операция в Солсбери была спланирована с расчетом на иной результат, но искусство политики состоит в извлечении пользы из сложившихся обстоятельств, и польза такая извлечена уже в значительном объеме. И нельзя исключать, что вскоре нас ожидает парад зенитчиков – когда в истории со сбитым в июле 2014 года «Боингом», выполнявшим рейс MH17, будут уточнены последние детали.

Не следует думать, будто инфошум застоя можно ввести в рамки каких-то приличий, а сам застой сделать менее напряженным по повестке дня. Так застой не работает, и власти это понимают. Локальные военные операции, диверсии и показательные порки внутренних врагов – это необходимые условия. Только так граждан можно держать в нужном состоянии прострации, дабы они не стремились к лучшему, имея уже столько хорошего. И работать надо постоянно. Вот, например, проведение футбольного чемпионата потребовало уменьшить градус пропагандистской ненавистности, на что граждане немедленно отреагировали: в начале августа
«Левада-Центр» зафиксировал существенное улучшение отношения россиян к Западу. Не будем наивны, россияне к Западу никак вообще не относятся или так относятся, что и сами не могут сказать, как именно. Просто они знают, как отвечать на вопросы социологов в той или иной ситуации. Когда волна антизападного вранья спадает, они демонстрируют, что сигнал приняли, и дают соответствующие ответы, когда же идет обратный процесс, то и реакция меняется, так что уже в начале октября тот же «Левада-Центр» обнаруживает рост негативного отношения к странам Запада. Я думаю, что специальный научный интерес представляет не сам факт такой четкой реакции граждан, – его объясняет опыт жизни при тоталитаризме, – а ее скорость и зависимость от интенсивности пропагандистских кампаний в текущих условиях. Например, сколько политических шоу и программ «Время» с известным содержанием потребуется для того, чтобы социологические опросы зафиксировали 86% ответов «Да» на вопрос «Согласны ли вы с тем, что Америка – лучший друг России?» или же, например, такой же процент «Да» на вопрос «Согласны ли вы с тем, что Крым и районы Донбасса следует вернуть братской Украине, искренне перед ней извиниться, а заодно и компенсировать ущерб от четырехлетнего конфликта?»


Смерть романтизма


Так или иначе, но инфошум и показательные акции холодной войны после всех летних легкомысленностей и заигрываний вновь выведены на должную мощность, а застой движется к обретению подлинной стабильности (sic!). К чему это ведет? Блестящие аналитики
Владимир Пастухов и Лилия Шевцова, наверное, не сговариваясь, но почти одновременно предрекают путинской России «историческое небытие» и обращение в «пыль», предполагая, что различные внешние и внутренние вызовы нашу стабильность подорвут, причем именно потому, что само ее поддержание выливается в кажущиеся до абсурда бессмысленными и вредными действия власти при хорошо выученном подыгрывании со стороны расширенной элиты (10–15 млн «среднего слоя») и широких масс. В оценках уважаемых аналитиков я вижу присутствие романтико-героического дискурса истории, где «правда» противостоит ложным формам реальности, обреченным на исчезновение, когда на сцене появятся силы, «правду» олицетворяющие. И появиться они должны с необходимостью, ибо какая же это будет «правда», если за ней не стоят «законы истории» или, на худой конец, «законы жизни». Так происходит, не побоимся это слова, революция, цель которой – обретение правильного будущего, носителями «правды» увиденного. Издержки революции хорошо известны, и революционеры страдают от них не меньше, чем обыватели, но революционеры движимы мотивами общего блага и счастья, а потому к бедствиям своим готовы.

Для спасения России от ухода в «небытие» и превращения в «пыль» в рамках этой доктрины без революционеров не обойтись. Где только их взять? Романтизм разбился окончательно – на этот раз о быт небедного потребительского общества, в котором каждый сам себе голова и абсолютное большинство проблем относятся к повестке конкретного человека, а не государства, группы или семьи. «Если у тебя проблемы, то почему ты их не решаешь?» – это ключевой вопрос для конкурентной социальной среды. «Если у вашей страны проблемы, то почему вы их не решаете?» – это уже вопрос для среды конкурирующих наций. Бесполезно и даже стыдно ссылаться на то, что ты чего-то не знаешь, не умеешь, боишься, о чем-то не подумал, к чему-то не способен. Узнай, научись, осмеливайся, подумай, тренируй себя, ибо во всех неудачах и отдельный человек, и целая страна всегда виноваты сами – так судит неудачников сама свобода, которой мы располагаем все-таки в достаточном объеме для того, чтобы следовать рациональной стратегии успеха. Революционно-романтический пафос спасения «угнетенного народа», борьбы за «отчизну», «нацию» или «идею» ушел, по-видимому, навсегда. Бархатные же революции, во главе которых стоят персоны, обладающие моральным авторитетом, революционеров не требуют, но происходят в ситуации краха социально-экономической модели, как раз накануне раздачи каши из армейского котла. Такой сценарий едва ли вероятен. Рациональное условие примирения со «стабильностью» состоит в преобладании для граждан вероятности ущерба над вероятностью выигрыша в случае тех или иных социальных изменений. В отсутствие «романтических» мотиваций это условие является всеобщим, и пока оно выполняется, тем более что информацию о возможных издержках протестов и просто нелояльности общество получает ежедневно.

В целом я не вижу оснований предрекать сложившимся в современной России формам жизни близкое «небытие» и превращение в «пыль». Ведя гибридную холодную войну и воспроизводя антураж застоя, Россия продолжает оставаться страной европейской периферии, перенимает с Запада, пусть и с запозданием, все, что может, не имеет внешних врагов и серьезных внутренних вызовов, на долгие годы обеспечена стабильными доходами. В силу этих исключительно благоприятных обстоятельств и оказалось возможным поддерживать неэффективную структуру общества, имеющую вид пирамиды кормлений, в которой каждый слой живет за счет эксплуатации нижестоящего. Чем меньше «верхи» выполняют полезные для общества функции и чем больше ведут паразитарное существование, тем меньше вся эта конструкция является государством. Но от этого она не становится менее прочной, ибо активная часть общества ее поддерживает, дорожа возможностью кого-то или что-то успешно эксплуатировать. Если это верно даже для 10%, то есть для среднего слоя, то уже тогда изменения, несущие для нее риски, будут невозможны.


Современное вранье


В этой системе отношений нормальная социальная коммуникация по вертикали неизбежно будет подрывать нелегитимные статусы верхов, поэтому рутинным средством контакта между властями и публикой становится немаскируемое вранье. Получатели именно так его и воспринимают, но видят в нем не только содержание, но и властное действие, требующее ответа также в виде действий. Они имеют дискурсивный характер и состоят в произнесении «правильных» слов и демонстрации «правильных» реакций в нужное время и в нужном месте. Все это сопровождается взаимными подмигиваниями, аллегорическими телодвижениями и иной машинерией дискурсивного развертывания власти. Эта практика делает открытое вранье настоящей коммуникативной «скрепой», которая в этом качестве ничем не может быть заменена. Это было хорошо видно при обсуждении пенсионной реформы. Те аргументы, в которых реформа получала разумные основания, использовались редко и неохотно, ибо власть не может позволить себе разговаривать с подданными как с такими существами, которые имеют право рассуждать и оценивать аргументы: чего доброго, начнут еще возражать и требовать ответов на возражения. Поэтому с первых же шагов начали предъявлять аргументы демонстративно абсурдные, говорить о том, как здорово выходить на пенсию на пять лет позже и как приятно еще поработать, как это способствует хорошему самочувствию и позволяет открыться какому-то «второму дыханию» и прочее. Правда, это послание оказалось столь нахальным и обидным, что ко многому привычные россияне позволили себе кое-где фокусы при голосовании, а также систематически стали позволять себе в частной обстановке высказываться с полной определенностью. Не будем сомневаться в том, что начальство готовит меры, способные восстановить устойчивую «склонность к стабильности».

Как все это непросто, скольких требует умений и сноровок, как усложняет жизнь! И кто же про такую цветущую сложность скажет, что удел ее – «небытие» и «пыль»? Сказать так – значит поставить под сомнение многообразие форм организации совместной жизни людей. Перед нами, по-видимому, одна из таких форм – возможно, не самая новая и оригинальная, но не такая уж и нежизнеспособная. Было бы слишком легко объявить ее пародией, маразмом или провалившимся государством и отказать ей в праве на существование, вопреки тому что она уже существует и поддерживается миллионами людей, преследующих каждый свой, честно скажем, эксплуататорский интерес. А вот что делать тем, у кого такого интереса нет, кому не нравятся запахи и нравы, эстетика и стиль нынешней российской жизни – это вопрос разрешимый лишь индивидуально. Грезы же о грядущем обращении отвратительной реальности в «небытие» и «пыль» не дадут ничего ни уму, ни сердцу.




Иван Микиртумов
Философ, приглашенный преподаватель Европейского университета в Санкт-Петербурге
27.10.18.


Tags: ВЫЧИСЛИТЬ ЛЖЕЦА, ГраблИ, РазмышлизМЫ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments