storm100 (storm100) wrote,
storm100
storm100

Холодильник против телевизора.

Как сломался посткрымский консенсус


Фото: Наталья Селиверстова / РИА Новости


Новые социологические данные объясняют, кто и почему проголосовал 9 сентября против власти

Летнее снижение рейтингов президента и правительства, а затем и электоральный провал правящей партии и провластных кандидатов на выборах в нескольких регионах 9 сентября подняли вопрос о серьезном сломе общественных настроений. До этого социологи считали, что эффект посткрымской эйфории, который власть поддерживала постоянным нагнетанием внешнеполитических угроз, компенсирует для населения проблемы в экономике, девальвацию и падение уровня жизни. Такое столкновение «патриотической мобилизации» с рациональными экономическими интересами в России стали называть «конфликтом холодильника и телевизора», причем глядя на рейтинги власти и результаты выборов, победу отдавали последнему.

Однако последние социологические данные показывают, что холодильник, похоже, берет реванш.


Взлет тревожности


На прошлой неделе Левада-центр опубликовал результаты нового опроса, свидетельствующие о повышении общего уровня тревожности россиян. Респонденты отвечали на вопрос: «Какие из следующих проблем нашего общества тревожат вас больше всего, и вы считаете их самыми острыми?» Это важный индикатор тревожности, поскольку он не требует напрямую оценивать власть (что позволяет избежать фальсификации предпочтений, распространенных в недемократических режимах), но при этом достаточно понятен и побуждает респондентов поделиться простой и близкой им рефлексией – тревогами и страхами. Вопрос о тревожности Левада-центр задает с 1998 года, и полученные данные демонстрируют в среднем довольно сильную устойчивость. Однако 2018 год стал исключением.

На графике можно увидеть ⁠существенный рост общей тревожности среди всех опрошенных. Хотя рейтинг ⁠проблем за последний год почти ⁠не изменился – первые места традиционно занимают экономические проблемы, а за ⁠ними идут проблемы инфраструктурные, имеющие ⁠отношение к среде обитания, ⁠– практически все проблемы из этого списка сейчас волнуют россиян больше, чем год назад. Больше всего выросло беспокойство по поводу бедности и обнищания, безработицы, ухудшения состояния окружающей среды, роста платности медицинских услуг или их недоступности. При этом в опросе можно было выбрать сколько угодно ответов, то есть полученные результаты означают, что средний респондент стал действительно заявлять больше пунктов, которые его беспокоят.



Падение тревожности – такое же одномоментное, как нынешний взлет, – наблюдалось в 2013–2014 годах, когда этот сдвиг можно было с весьма высокой уверенностью приписать общему изменению настроений, связанному с присоединением Крыма и эффектом «патриотической мобилизации» (в политической науке этот эффект называют «ралли вокруг флага»). Удивительно, но «холодильник» – то есть рациональные, экономические интересы – и «телевизор» – иррациональные, патриотические позывы, чувство превосходства над другими, подпитываемое работой российских СМИ, – сработали совершенно одинаково. Если исключить из списка тревог пункты, набиравшие во все годы совсем низкий рейтинг, то суммарное изменение составит 82 пункта. Если в 2013 году средний респондент «выбирал» около 5 (точнее говоря, 4,70) поводов для беспокойства, то после Крыма – около 4 (3,88). И наоборот, если в 2017 году средний респондент называл примерно те же 4 повода для тревоги, то после объявления о пенсионной реформе уже намного ближе к 5. При этом в остальные годы, не сопровождавшиеся переломными событиями, изменения в уровне тревожности были намного меньше.

Иными словами, эти данные говорят о том, что затеянная Кремлем пенсионная реформа стала таким же символическим сломом установившегося «посткрымского» контракта между властью и населением, как и события 2014–2015 годов, переломившие общественные настроения в прошлый раз. Эффект «телевизора» усиливали страх населения перед возросшей репрессивной силой государства и удовлетворенность более консервативных слоев общества замедлением низовых модернизационных процессов. Слом этого эффекта, в свою очередь, стал результатом накопленного недовольства экономическими трудностями, поведением властей в случае экологических или инфраструктурных катастроф и тем, как легко теперь центр сбрасывает свои социальные обязательства перед теми самыми консервативными слоями – бюджетниками, пенсионерами и бедными, – не давая ничего взамен.


Все проблемы в головах?


На этих же данных об уровне тревожности можно попробовать рассмотреть, какие именно пункты политической повестки в головах россиян особо чувствительны к воздействию «телевизора», а какие – к реальной угрозе их кошелькам и благосостоянию.



В список тревог и опасений, на которые оказал наибольшее влияние «телевизор» в 2013–2014 годах, вошли: коррупция и взяточничество, слабость государственной власти, кризис морали и нравственности, рост наркомании и числа уголовных преступлений. Зато на переживания россиян по поводу роста цен, недоступности медицинской помощи, спада в экономике, произвола чиновников крымские «успехи» правительства значимо не повлияли: сколько людей волновались по этому поводу раньше, столько волнуются и сейчас.

Приложив ту же логику к разнице между 2017 и 2018 годами, мы получим список особенно острых реакций на реформу, бьющую по кошелькам. К ним относятся:

• безработица, по которой мы видим рост беспокойства на 45% за один год. Между тем подавляющее большинство экспертов утверждают, что безработица в России аномально низкая и в этих институциональных условиях не может быть высокой в принципе;

• преступность, изменение по которой еще более удивительно, поскольку роста реальной преступности в стране не наблюдается ни по официальной статистике, ни по оценкам экспертов;

• экология, что объяснимо несколькими громкими «экологическими» скандалами последнего года;

• кризис морали, который, видимо, одинаково реагирует как на «телевизор», так и на «холодильник»;

• недоступность и рост платности образования;

• наркомания – похоже, еще одна тема, которая почти одинаково волатильна в обоих случаях.

В то же время по сравнению с 2017 годом россияне не начали больше переживать по поводу коррупции или огорчаться из-за слабости государственной власти.

Из этого следует несколько выводов.

Во-первых, есть ряд сложных, «выморочных» тем, которыми легко манипулировать как с помощью «телевизора», так и «холодильника» – наркомания, преступность, мораль. Это то, что легко задевает чувства населения и не менее легко становится объяснением для реальных негативных явлений, которые на самом деле могут не иметь никакого отношения к этим реалиям.

Во-вторых, по ряду вопросов мнение людей легко меняется под влиянием пропагандистских усилий без особой связи с изменениями в повседневной жизни. Так, переживания по поводу общего качества власти (коррупция, слабость государства) легко гасятся «телевизором». Это наблюдение подтверждают, кстати, и посткрымские изменения рейтингов оценки деятельности практически всех ветвей и отраслей власти: чем ближе «к телу» человека находится деятельность органа власти, чем больше он наблюдает ее в действии, тем меньше этот орган выиграл от посткрымского роста легитимности.

В-третьих, напротив, мнения о тех проблемах, с которыми каждый человек соприкасается лично – бедность, неравенство, произвол чиновников и проблемы здравоохранения – оказались «телевизору» неподвластны.


Как можно «достучаться» до недовольных?


Ключевой вопрос – кто эти новые недовольные, проявившие себя в 2018 году и фиксируемые такими довольно тонкими социологическими инструментами, как уровень тревожности. Без детального анализа ответ дать сложно, но вероятно, это наиболее усредненное «ядро» российского общества, изучению которого в академическом мире в последнее время уделяется недостаточно внимания.

Мы можем видеть политические действия этого «ядра» по результатам голосования 9 сентября, показавшим, что, в отличие от более прогрессистски настроенных активных горожан, у новых недовольных все еще остается в распоряжении не только бойкот или прямой бунт, но и возможность подать «голос» в прямом политическом смысле. Их позиции худо-бедно представлены в партийной системе, и массовое голосование за кандидатов от партий «системной» оппозиции стало ясным выражением высокого градуса недовольства. При этом протест «ядра» возник только после объявления пенсионной реформы. Он не был явно виден во время посткрымской девальвации или дальнейшего падения уровня жизни.

Те политики, которые смогут обратиться к этой группе недовольных на их языке – что только отчасти могут делать представители оппозиционных парламентских партий, – возможно, сумеют добиться понимания тех людей, которые еще недавно считались с точки зрения протеста абсолютно безнадежными. Для этого оппозиции имеет смысл говорить сейчас о более тревожащих россиян проблемах медицины, образования, роста цен и дисфункции рынка труда и приглушить хотя бы немного разговоры о любимой коррупции, произволе и мигрантах – восприятие этих тем демонстрирует изрядную устойчивость к текущим изменениям.





Элла Панеях
Доцент факультета социологии НИУ Высшая школа экономики (Санкт-Петербург)
13 сентября, 06:05



Tags: «Ручное управление», РазмышлизМЫ, СоциологиЯ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments