storm100 (storm100) wrote,
storm100
storm100

Categories:

"Окончательный крах империи"

Владимир Пантин о России в 2025 году



Владимир Игоревич Пантин (род. 1954) — российский политолог. Кандидат химических наук (1980), кандидат политических наук (1995), доктор философских наук (1998). Лауреат золотой медали Н.Д. Кондратьева 2012 года «за выдающийся вклад в развитие общественных наук». С 2009 г. — главный научный сотрудник, заведующий Отделом внутриполитических процессов Центра сравнительных социально-экономических и социально-политических исследований ИМЭМО РАН, член Учёного совета Института. Также с 2010 г. является главным научным сотрудником Отдела анализа социально-политических процессов Института социологии РАН.

Ниже размещен фрагмент из книги: Пантин В.И. Философия исторического прогнозирования: ритмы истории и перспективы мирового развития в первой половине XXI века / В.И. Пантин, В.В. Лапкин. - Дубна: Феникс+, 2006.

Общая схема эволюционного продвижения России по пути завершающей модернизации (т.е. эволюционная структура ее текущей фазы «рывка») может быть предельно кратко представлена с помощью четырех 36-летних циклов, границами которых являются следующие ключевые даты (точки перелома).

• 1881 г. Вступление в фазу модернизационного «рывка», обусловленное как внешнеполитическими неудачами Балканской войны, так и серьезным общественным разочарованием в результатах «великих реформ» 1860-х гг. Переломным событием российской истории, обозначившим вступление страны на новый путь, стало жестокое и иррациональное, с точки зрения здравой логики, убийство царя-освободителя Александра II 1 (13) марта 1881 г., похоронившее как попытки политических реформ, призванных ограничить самодержавие и дать общественности возможность участвовать в законотворческой деятельности, так и надежды на формирование российского капитализма «снизу», на интенсивное развитие мелкобуржуазного сектора в российской экономике и в российском обществе.

• 1917 г. Первый фундаментальный результат и значительный политический итог продвижения по пути заимствований и учебы капитализму у Запада по методике, определенной самодержавным государством. Россия вовлечена в бессмысленную для нее во всех отношениях и откровенно губительную мировую войну; над российской экономикой и страной в целом завис дамоклов меч гигантских и стремительно растущих государственных долговых обязательств по отношению к странам Запада; российское общество предельно отчуждено от власти, не имеет действенных институтов формирования политического согласия и компромисса и лишено соответствующей политической практики, что делает его обреченным, в ситуации кризиса на власть радикалов и политических авантюристов. Перелом, ставший началом радикального политического поворота в истории России, обозначен двумя роковыми датами: 2 (15) марта 1917 г. (отречение Николая II от престола и формирование Временного правительства во главе с князем Г. Львовым) и 26 октября (8 ноября) 1917 г. (взятие Зимнего дворца и открытие II Всероссийского съезда Советов с большевистским большинством, сформировавшего на следующий день новое российское правительство — Совнарком).

• 1953 г. Завершение периода «бури и натиска». Страна, прошедшая жесточайшее испытание «реальным социализмом», варварски уничтожившая собственное крестьянство (путем коллективизации как сознательно проводимой властью политики раскрестьянивания), построившая на костях заключенных сталинских концлагерей могучую военную индустрию, неслыханной и до конца так и не сочтенной ценой одолевшая нацистскую Германию, заложившая основы ядерного паритета с новым мировым лидером — США и даже сумевшая превзойти его на поприще создания термоядерного оружия, — эта страна позволила себе, наконец, сменить стратегию. Вынужденная сойти с пути прямой конфронтации с Западом, Россия (СССР) вступила в затянувшуюся полосу жесткого и изнурительного конкурентного противостояния с ним (прежде всего в лице центра-лидера США).

Перелом, ставший началом перехода к этой новой стратегии, получившей впоследствии название «мирного сосуществования систем», обозначен также двумя ключевыми датами: 5 марта 1953 г. (смерть — или изощренное убийство — «великого вождя» и генсека Сталина, выпустившая в свободный политический полет «черную стаю» сталинских сатрапов) и 13 сентября 1953 г. (Хрущев становится первым секретарем ЦК, получая возможность возвратить в руки центрального партаппарата всю полноту власти в стране, а тем самым постепенно, но с безжалостной последовательностью отстранить своих политических конкурентов от рычагов реальной власти). Между этими датами можно отметить также два весьма знаменательных события: арест Берии (26 июня 1953 г.), до этого являвшегося наиболее сильной фигурой во властном раскладе, возникшем после смерти Сталина, и успешное испытание первого в мире термоядерного устройства (20 августа 1953 г.), которое обозначило новую геополитическую ситуацию в мировой политике, выводящую СССР на роль основного антагониста США и окончательно формирующую пресловутую биполярную парадигму мирового развития на последующие 36 лет.

Стратегический поворот России (СССР), обозначенный 1953 годом, повлек за собою стремительное затухание прежних разрушительно-революционных амбиций ее политического руководства (напоследок выродившихся в смехотворные угрозы «догнать и перегнать Америку» и «закопать» капиталистов, а также не менее смехотворные обещания построить коммунизм к 1980-му году). Прежний бесцеремонный забияка всё чаще оказывался теперь в позиции защищающегося, испытывая на себе жесткий прессинг объединенных сил стран-лидеров мирового модернизационного процесса. При этом чем дальше, тем в большей мере СССР приходилось преодолевать негативные последствия своего предшествующего неорганичного развития периода «бури и натиска», что в конечном счете свело на нет его возможности противостояния центру-лидеру и его претензии на реализацию «исторической альтернативы» генеральной траектории мирового развития.

• 1989 г. Вступление России (СССР) в фазу имперского надрыва, когда очередной виток обновления своего имперского могущества и отстаивания своих имперских амбиций в противостоянии с мировым центром-лидером (олицетворяемым в тот период президентом США Рейганом с его политикой «крестового похода против СССР — Империи Зла», а также стратегией «звездных войн») СССР вынужден был осуществлять в условиях глубокой международной изоляции и катастрофического дефицита ресурсов. На страну обрушились, казалось бы, все возможные напасти. Неудачная и во всех смыслах разрушительная для страны афганская авантюра, разлад внутриполитических механизмов политического управления и экономической мотивации производителя, кризис доверия к власти и полная идеологическая беспомощность партийного руководства.

К 1989 г. разбуженная стихия социального недовольства коммунистической властью стала выходить из-под всякого контроля традиционных политических институтов социализма, причем как внутри СССР, так и за его пределами — в странах «социалистического лагеря». Переход к принципиально новой политической ситуации в стране и в мире в данном случае вновь может быть обозначен двумя ключевыми датами: 26 марта 1989 г. (первые в СССР относительно свободные выборы делегатов съезда народных депутатов СССР, позволившие сформировать на съезде реформаторское большинство и придавшие дополнительный, во многом решающий импульс политическим реформам в стране, которые привели через два года к упразднению власти КПСС, к распаду СССР и к формированию в Российской Федерации демократического политического режима) и события октября — ноября 1989 г. в Восточной Европе (свержение власти коммунистов и демократические преобразования в социалистических странах Восточной Европы — Польше, Венгрии, ГДР, Болгарии, Чехословакии). «Социалистический лагерь» необратимо разрушается, социализм утрачивает в глазах советской (и постсоветской) политической элиты преимущества эффективного средства и формообразующего принципа разрешения стратегических проблем развития России.

Страна вступает на новый неизведанный путь сочетания номенклатурно-государственных принципов отправления власти с рыночно-капиталистическими принципами хозяйствования. На пространствах Евразии, где жесточайшим террором были выжжены все прежде укорененные здесь начатки частнособственнических отношений и свободного предпринимательства, государство теперь с таким же большевистским напором усиленно выкорчевывает основы прежней нерыночной общественной солидарности, безжалостно разрушает прежние социальные институты и социокультурные архетипы. А на смену им — формирует механизмы всепроникающей коммерциализации, индивидуализации и монетизации всех прежде сформировавшихся социальных отношений, проповедуя свободный рынок и частную собственность, распространяемую на все ключевые сферы общественного воспроизводства, в ситуации, когда бездействующие закон и право повсюду подменяются «разборками по понятиям», а у власти нет ни средств, ни особого желания для того, чтобы восстановить порядок в стране.

• 2025 г. Окончательный крах империи и самой парадигмы имперского развития в России. Торжество исторической тенденции, неумолимо диктующей стране необходимость вступления в сообщество модернизированных государств (то ли посредством полного государственного краха и перехода на неопределенное время к режиму «внешнего управления», то ли посредством в той или иной мере цивилизованного отторжения страной своего несовременного прошлого; конкретный путь решения этой проблемы зависит от нашего сегодняшнего и завтрашнего политического благоразумия). Точная дата завершающего аккорда фазы «рывка», разумеется, сокрыта в тумане будущего, но, как представляется, действующая до настоящего времени историческая закономерность выглядит достаточно впечатляющим образом и дает возможность читателю сделать соответствующие выводы самостоятельно.

Четвертый 36-летний цикл (1989—2025 гг.)

Период 1989—2000(1) гг. В стране с отсутствующими рыночной экономикой и гражданским обществом, при укорененной во всем жизненном строе нерасчлененности власти и собственности, при отсутствии институтов частного права и государстве, полностью утратившем представление о своих обязанностях по отношению к законопослушному гражданину, в этой стране с благословения XIX партконференции (июль 1988 г.) был запущен процесс формирования институтов парламентской демократии. Тем самым власть расписывалась в неспособности обеспечить минимально необходимые предпосылки рыночного реформирования экономики. В свойственной ей манере полной социальной безответственности она одной рукой насаждала в обществе навыки институциональной демократии, а другой — продвигала проекты экономической модернизации социалистической системы. Иными словами, она предпочитала «игры с огнем», возможно, полагая, что это лишь «игры в мутной воде», которые позволят ей в конечном счете выловить пропуск в мир западного процветания. Но государственно-политический крах 1991 г. во многом превзошел самые смелые ожидания и прогнозы.

Распад СССР (декабрь 1991 г.) стал не завершением, а лишь началом драматического процесса освоения российским обществом политического пространства формирующейся на руинах империи нации-государства. Сложность этой поистине исторической задачи в условиях эфемерности сохраняющихся в постсоветской России ресурсов социальной интеграции и острого кризиса идентичности (порожденного разложением большинства прежних социально значимых идентификационных моделей советского типа) еще не вполне осмыслена не только массовым сознанием, но и российским политическим классом и обслуживающим его экспертным сообществом. Отсюда — поразительная устойчивость многочисленных иллюзий и своего рода аберрация политического зрения, проявляющиеся в явно неадекватных оценках политиками и экспертами места постсоветской России в современном мире и ее реальных успехов в деле формирования демократической политической системы и рыночно-капиталистической экономики.

Поиск новой стратегии национально-цивилизационного развития, а вместе с тем и соответствующих идентификационных паттернов осуществляется российской политической элитой в крайне неудобном положении, как бы на стыке глобализирующегося мира и увязшей в состоянии переходности (незавершенной модернизации) России. Более того, и политические, и социокультурные процессы в российском обществе во многих отношениях по-прежнему развиваются в противофазе с процессами, характеризующими авангард современного мира. К тому же есть весьма серьезные основания полагать, что «антикоммунистический переворот» 1991 г. и последующий крах СССР в модернизационном развитии России эволюционно оказались отнюдь не эквивалентны краху империи Наполеона III во Франции в 1870 г. или краху «третьего рейха» в Германии в 1945 г., в свое время обозначившим завершение фазы «неорганичной модернизации» в развитии Франции и Германии и обеспечившим этим странам возможность преодоления дисфункций собственной государственно-политической и экономической системы и в дальнейшем — успешной интеграции в сообщество современных государств.

России такое принципиальное изменение стратегии модернизации в лучшем случае только еще предстоит в будущем, а до тех пор ей суждено пребывать в ситуации системной неустойчивости, испытывая внутренние борения и конфликтное противостояние политических интенций догоняющей модернизации и имперской реставрации — взаимно обусловленных и стратегически равно бесперспективных. Глубина социальных разрушений, постигших российское общество за годы советско-коммунистического нерыночного эксперимента, до сих пор до конца не осознана. Вместе с архаикой тогда были уничтожены и ростки самосознания личности, автономной от государства, и вместе с тем — представления о верховенстве права (rule of law) и частной собственности, а на расчищенном таким образом поле сформировалась совершенно особая, по-своему уникальная система ценностей советского человека (всецело рассчитывающего на государство как на источник своего материального существования и в то же время всецело стремящегося эмансипироваться от государства в аспекте социально-политическом, «жить обеспеченно, но не по указке»). Попытка укоренения на этой почве институтов и практик современной демократии и рынка в России привела спустя более чем десятилетие к весьма противоречивым и неоднозначным (а в какой-то мере и беспрецедентным) результатам и еще более неопределенной перспективе.

Уже к середине 1990-х гг. после завершения первого этапа «шоковой терапии» и ваучерной приватизации вместо отделения власти от собственности начала формироваться новая переходная, своего рода «двухтактная» модель отчуждения и накопления ресурсов собственности и власти, при которой немногие, «уполномоченные властью» крупные собственники получают сверхдоходы и контроль над ключевыми хозяйственными ресурсами общества (ограничивая или прямо понижая при этом уровень жизни и политического участия подавляющего большинства населения), а власть контролирует этих собственников и присваивает часть их сверхдоходов, формируя за счет этих средств механизмы политического и идеологического контроля над электоральным процессом (в первую очередь посредством «карманных» политических партий и контролируемых медиа-ресурсов). Подобная модель, нацеленная на стабилизацию и консервацию возникшего в 1993—1996 гг. «олигархического» политического режима, принципиально блокировала процессы оформления средних слоев общества в качестве ключевого субъекта либерально-демократической модели политического и экономического развития.

Коммерциализация 1990-х гг. осуществила последовательную и беззастенчивую экспроприацию большинства основных социальных и профессиональных групп, лишая их возможности на основе профессиональной деятельности поддерживать собственное существование. Утвердившаяся в условиях вопиющей неэффективности работы новых демократически-правовых институтов практика «борьбы без правил» последовательно разрушала и без того уже почти эфемерные основы общественной консолидации и самосохранения. К концу 1990-х гг. в российском обществе возник отчетливый запрос на упорядочивающую и дисциплинирующую новые элиты власть, на укрепление российской государственности и определенную корректировку господствующей либеральной стратегии развития, привнесение в нее отчетливых интервенционистских импульсов со стороны государства. Эти общественные настроения удачно совпали с вызревающим в недрах переживших распад СССР номенклатурных структур стремлением к собственному политическому возрождению и к власти. Слабеющим голосом патриарх российской демократии Б.Н. Ельцин даровал стране (в ночь с 31 декабря 1999 г. на 1 января 2000 г.) нового лидера, соответствующего всем требованиям наступающей эпохи.

Период 2000(1)—2013 гг. После марта 2000 г. градус политической жизни в стране заметно понизился. Политические инновации перешли в разряд монопольных прерогатив выстраиваемой заново «исполнительной вертикали». Оппозиция, лишенная действенных рычагов влияния как на процесс принятия политических решений, так и на формирование массовых политических установок, окончательно утратила «непримиримую» составляющую, стала «системной» (а точнее — «ручной»). Вместе с тем исполнительная власть, блестяще реализовавшая в 1999—2000 гг. свой собственный электоральный проект и претендующая сегодня на главенство в политической жизни страны, обрела перспективу построения отношений с обществом напрямую, минуя всякого рода институциональных посредников. В целом же налицо принципиальное упрощение ряда важнейших механизмов политического развития, уменьшение потенциала формирующихся институтов демократии.

Вместе с тем крайне благоприятная внешнеэкономическая конъюнктура обеспечила России заметный экономический рост и определенные ресурсы для возрождения позиций государства (и прежде всего новой высшей государственной бюрократии) как в экономике, так и в политической жизни. С начала второго президентского срока В.В. Путина политическое наступление власти развернулось не только в сторону экономики (и определенного дисциплинирования олигархии), но и в направлении коммерциализации и монетизации ключевых систем социального воспроизводства (здравоохранения, образования, науки, пенсионного обеспечения, жилищно-коммунального хозяйства), т.е. рыночного «обуздания» населения, введения его в состояние полной управляемости и готовности к новым подвигам самоотречения на благо государства.

Текущие тренды общественных настроений и ожиданий свидетельствуют о том, что новое устойчивое состояние, которое может сложиться после разрушения нынешнего, будет существенно менее демократическим и либеральным. Как известно, в классическом случае и демократия, и законность, и конституция, и элементы гражданского общества возникают по мере того, как влиятельные хозяйствующие и социальные субъекты приходят к пониманию необходимости политически сдерживать и ограничивать властного суверена. Наша российская традиция иная, и ограничителем самодержавной власти суверена в России всегда была перспектива формирования теневого сговора в ближайшем окружении «самовластца». Российские либеральные реформаторы 1990-х гг. в этом отношении оказались скорее традиционалистами. Унаследованные от прежних эпох механизмы и социокультурные архетипы самодержавной власти оказались для них чрезвычайно удобными инструментами реализации ключевого проекта приватизации и коммерциализации в постсоветской России.

Государственная власть была использована ими с целью перераспределения и приватизации государственной (в тот период — всеобъемлющей) собственности в интересах формирующейся новой «партии власти». В кратчайшие сроки сформировались устойчивые и влиятельнейшие группы интересов, заинтересованные в институционализации данного механизма «приватизации государства» и в соответствующей трансформации стихийно сформировавшихся в 1989— 1993 гг. демократических практик. Встал вопрос об «управляемой демократии» и о формировании соответствующих инструментов и технологий, а в дальнейшем и о процедурном и институциональном оформлении потребности власти в надежном и эффективном управлении политическими настроениями и электоральными предпочтениями общества.

Итогом последних двадцати лет социально-политического развития России стала парадоксальная ситуация: и российская власть, и российское общество последовательно и необратимо утрачивают ресурсы и навыки, необходимые для осуществления политики силового, потестарного господства, но эти потери не компенсируются обретением качеств альтернативного, современного политического поведения, предполагающих способность к решению возникающих социальных противоречий и конфликтов посредством компромиссов и формализованных процедур принятия конфликтующими сторонами взаимных связывающих обязательств. С этим багажом почти неразрешимых проблем вступает Россия в будущее, которое — по всем вышеперечисленным причинам — сулит ей еще достаточно длительное движение в прежней логике развития, диктуя ей мучительное изживание в себе прежних самодержавно-номенклатурных архетипов социально-политического развития.

Период 2013—2025 гг. Сегодня этот период пока еще скрыт в туманной мгле времен. Однако можно со всей определенностью сказать о двух ключевых вехах, его ограничивающих. И первая (2013 г.), и особенно вторая (2025 г.) обозначают грядущий принципиальный поворот в российской политике. В первом случае это будет сопряжено с радикальной дестабилизацией сформировавшегося в постсоветский период режима. Россия вступит в полосу серьезных внешнеполитических осложнений и конфликтов, реальная угроза нависнет над ее территориальной целостностью и внутриполитическим консенсусом в обществе. Это, скорее всего, потребует радикального пересмотра внутри- и внешнеполитической стратегии государства, а также самих принципов его функционирования. Во втором случае речь пойдет о существенно большем.

России предстоит завершение целой серии разномасштабных циклов своей исторической эволюции. И венчающее эти исторические циклы решающее испытание ее готовности к новому качеству исторического развития — как полноправного и всеми признанного и желанного члена мирового сообщества современных и демократических государств. Либо Россия сумеет справиться с этим, возможно, самым сложным испытанием в своей истории, либо она развеется как мираж, не найдя себе места в сообществе современных наций завтрашнего глобализованного мира.

Однако, чтобы не завершать эту тему на столь драматической и в то же время абстрактной ноте, еще раз окинем взором пройденные выше исторические циклы и попытаемся обна-
ружить в них определенный креативный посыл, позволяющий на основании инвариантов прошлого развития попытаться понять задачи и ограничения развития будущего. Проанализировав три последних исторических рывка России, мы выявили следующую последовательность исторических этапов.

«Московский рывок»: 1353 - 1389 - 1425 - 1462(1) - 1497
«Петровско-екатерининский» или «Имперский рывок» 1653 - 1689 - 1725 - 1762(1) - 1797
«Завершающий рывок» 1881 - 1917 - 1953 - 1989(91) - 2025

Из четырех 36-летних составляющих каждый 144-летний рывок циклов первый (1353-1389 гг., 1653-1689 гг. и 1881-1917 гг.) всякий раз представляет собой цикл инициации и поиска стратегии государственного обновления, адекватного внешним вызовам. Этот поиск всякий раз обусловлен разочарованием в возможностях негосударственных инициатив в деле этого обновления. Государство всякий раз используется как своего рода «архимедов рычаг» самопреобразования России. Роль же этого цикла для последующего развития состоит в том, что в этот период формируется системная основа будущей трансформации, подготавливаются необходимые кадры и новая политическая элита. Второй цикл (1389-1425 гг., 1689-1725 гг. и 1917-1953 гг.) - это цикл реализации подготовленного модернизационного проекта. В этот период преобразуется вся прежде существовавшая хозяйственная и социально-политическая система страны. Упраздняются ранее доминировавшие уклады, «расчищается почва» для нового жизненного уклада. Но вместе с тем выявляются и принципиальные несовершенства нового строя, и принципиальные ограничения, угрожающие жизнеспособности проекта в целом.

Третий цикл (1425-1462(1) гг., 1725-1762(1) гг. и 1953-1989(91) гг.) представляет собой цикл системной «релаксации». Государство более не справляется со всем объемом социальных проблем, связанных с осуществлением проекта. Ключевым фактором эволюции становится частный интерес бюрократии и служилого сословия (номенклатуры), прежде жестко дисциплинированных и послушно исполняющих государеву волю. Прежняя монополия верховной власти на политику размывается. Более того, происходит своеобразная институционализация политического конфликта между отдельными отрядами социально-политических элит (в период «завершающего рывка» эту роль посредника между конфликтующими регионально-отраслевыми партийно-хозяйственными кликами выполнял аппарат ЦК и другие специализированные институты номенклатуры).

Задачи четвертого, завершающего цикла рывка (1462(1)-1497 гг., 1762(1)-1797 гг. и 1989(91)-2025 гг.) состоят всякий раз в том, чтобы, исходя из состояния безграничной вольности государственного сословия и серьезного ослабления государственной власти, вернуть страну и ее элиту к повиновению. Но осуществлять это приходится не столько путем прямого насилия, как это делали, к примеру, Петр I и Сталин, сколько с помощью своего рода пакта, который, предоставляя элите «вольности» в вопросах ее хозяйственного обустройства и гарантируя ей достаток и порядок в стране, вместе с тем возвращает власти монополию на принятие и осуществление всех важных, стратегических политических решений. Тем самым потенциал государства концентрируется на решении в первую очередь внешнеполитических задач, обеспечивая при этом исправное функционирование государственной машины в целом.

Первый цикл 1881-1893 1893-1905 1905-1917
Второй цикл 1917-1929 1929-1941 1941-1953
Третий цикл 1953-1964(5) 1964(5)-1977 1977-1989
Четвертый цикл 1989-2000(1) 2000(1)-2013 2013-2025

Каждый цикл распадается, в свою очередь, на три 12-летних этапа, существо которых для простоты и наглядности изложения проиллюстрируем на примере лишь последнего, заключительного рывка российского развития. Первый 12-летний этап всех циклов — этап структурных преобразований в политике, экономике, обществе, который подготавливает и формирует предпосылки последующих реформ (прежде всего в сфере экономики), позволяющих России, хотя бы путем имитации, соответствовать требованиям мирового развития и тем самым принять участие в мировом процессе в качестве его субъекта. В отношении к Западу на этом этапе доминирует логика «передышки» и своего рода «заигрывания» с целью получения доступа к эксклюзивным технологическим ресурсам (в сфере финансов, в военном деле, в сфере политических или информационных технологий и т.п.), которые оказываются ключевыми при выработке «асимметричного» ответа Западу на последующем этапе развития.

Второй 12-летний этап представляет собой квинтэссенцию экономических преобразований всего цикла. Здесь осуществляется наиболее последовательная реализация его основной цели и наблюдаются наиболее очевидные успехи на этом поприще. Отношение к Западу на этом этапе характеризуется «логикой паритета», логикой равных.

Особенность третьего 12-летнего этапа состоит в том, что именно здесь обнаруживаются изначально неочевидные внешне- и внутриполитические последствия реализации базовой стратегии всего цикла, которые теперь выступают в качестве ее объективных ограничителей. Его характеризует сочетание инерционного продвижения в заданном ранее направлении с разного рода «блужданиями» и «рысканиями» в самых неожиданных направлениях. Это нередко порождает явления политического и хозяйственного застоя, «усталость» элит и общества. Вместе с тем именно на этом этапе в отношении Запада часто формируется логика «асимметричного ответа». Собственно, поиск такой возможности и составляет существо внешней политики России на этом этапе. Ирония истории проявляется здесь в том, что всякий раз, когда российской власти мнится, что она вот-вот сможет показать Западу «кузькину мать», ее собственные внутренние процессы ввергают ее в полосу хаоса и нестабильности, принципиально меняют приоритеты и цели ее политики.

Вместе с тем каждый 12-летний этап внутри 36-летнего цикла, в свою очередь, можно разбить на три 4-летних периода, разделяемых соответствующими переломными точками (точками изменений в российской политике и экономике). Так, внутри текущего 36-летнего цикла можно выявить следующие более или менее явно выраженные точки перехода: 1989-1993-1997(1998)-2001 гг. Означении 1989 и 2001 гг. для российского развития уже шла речь выше; что же касается 1993 г. (указ Ельцина о роспуске съезда народных депутатов и Верховного Совета, драматические события октября 1993 г., принятие новой Конституции РФ и первые выборы в Государственную Думу) и 1998 г. (дефолт в августе 1998 г., правительственный и политический кризис), то об их значении распространяться нет смысла. На этом основании можно предположить, что 2005, 2009, 2013, 2017, 2021 и 2025 гг. (точность датировки составляет плюс-минус 1 год), скорее всего, также станут очередными точками более или менее важных изменений в российской политике и экономике. Очевидно, что это позволяет в определенной мере прогнозировать точки грядущих изменений в российском развитии.




Николай Подосокорский
2018-09-09 06:15:00


Tags: Параллели, Репост
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • У ЦБ забарахлил «печатный станок»

    Банки отказались от 500 миллиардов рублей Банк России признал несостоявшимся первый из серии аукционов долгосрочного репо, в рамках которых…

  • «Кризис не закончится».

    Глава Минэкономразвития выступил против раздачи денег россиянам Фото: Александр Астафьев / POOL / ТАСС Что случилось В раздаче…

  • Кого лечит доктор Мясников?

    Каждый день произносится масса нелепостей, но именно слова про тех, кому суждено умереть от коронавируса, сработали как триггер, вызвавший бурю…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment