storm100 (storm100) wrote,
storm100
storm100

Есть ли жизнь после войн.

Чем займется Путин на четвертом сроке


Владимир Путин во время полета на авиабазу Хмеймим в Сирии. Фото: Михаил Климентьев / РИА Новости

Стратегически выверенных перемен в России ждать не стоит

В 2015 году, когда начался проект в Сирии, Кремль стал утрачивать прямой интерес к украинскому кризису и происходящему в Донбассе, увлекшись более глобальными геополитическим играми. В 2017 году Владимир Путин заявил об окончании военной кампании России в Сирии. В 2018 год Россия вступает в поствоенное время: ничто больше, казалось бы, не отвлекает президента от внутренних проблем. Что станет следующим глобальным увлечением президента, до сих пор привыкшего жить в условиях ежедневного получения сводок с фронтов?

Войны окончены, но жизнь ⁠продолжается. Пока, в первые месяцы нового года, Владимир Путин активно ⁠занимается своей избирательной кампанией. Причем ⁠уровень его личной вовлеченности гораздо выше ожидаемого. Посещение Казанского ⁠авиационного завода и обещание создать новый ⁠гражданский сверхзвуковой самолет, ⁠телемост с ректорами вузов, посещение Института фундаментальной медицины и биологии, выступление на всероссийском образовательном форуме студенческих клубов «Вместе вперед», встреча с муфтиями централизованных религиозных организаций мусульман России и руководителями Болгарской исламской академии – все это лишь за день 25 января. Зато несколько ранее, 19 января, на очередном совещании Совета безопасности все шло по старинке: в центре внимания были Украина и Сирия, и лишь на третьем месте, в самом размытом виде на официальном сайте президента, упоминается внутрироссийская проблематика: «Затрагивались также текущие внутрироссийские вопросы социально-экономической повестки дня». Пятеро из девяти участников совещания (помимо Путина) – силовики, продолжающие наращивать свое влияние не только в обсуждении геополитической повестки, но и во всех сферах гражданского управления.

На этом фоне внутренний управленческий вакуум становится все более заметным. С одной стороны, гиперактивная избирательная кампания Путина, где в центре внимания коммуникации с самыми разными аудиториями, а не решение государственных проблем, с другой стороны, старая добрая геополитика, поле для игры в которую, однако, постепенно сужается. На украинском направлении у Москвы больше нет ни азарта, ни страстного желания продвинуть хоть что-то дееспособное, а вся политика сводится лишь к тому, чтобы отбиваться от регулярных атак «уважаемых западных партнеров», то требующих выполнения Минских соглашений, то предлагающих ввести миротворческий контингент ООН и перехватить контроль над конфликтными территориями. В Сирии все еще сложнее: ИГИЛ победили, но антиигиловскую коалицию с Западом так и не создали. Продать плохого парня Башара Асада Вашингтону не удалось, США от торга отказались. Мечта о большой коалиции рухнула, оставив место лишь для сложных региональных комбинаций с враждующими между собой партнерами и без шанса на убедительный стабильный и долгосрочный успех.

Тем не менее это было хорошее время для Путина: четыре года после Крыма стали персонально для него периодом великих свершений. В 2018 году, если не случится чего-то непредвиденного, этот период подойдет к концу. Российской лидер после технократичного переизбрания в марте окажется в ситуации острого дефицита глобальных свершений, в которые он был бы вовлечен как демиург и герой современной истории – не столько российской, сколько мировой.

Критики президента на это ответят, что путинская Россия генерирует войны ради стабилизации и упрочения позиций режима: мол, за Сирией последует другая война, где, как и в двух предыдущих, ключевой мотивацией будет внутрироссийская (поддержка рейтинга и мобилизация элит). Но стоит заметить: ни сирийская кампания, ни украинский кризис так и не стали самоцелью внутренней героизации Путина; информационная политика по этим направлениям не часть внутрироссийских отношений президента со своими избирателями, а сопровождение внешней политики, призванной привлечь общество в качестве принудительного «союзника» и легитиматора путинских геополитических решений. В России не внутренняя политика определяет внешнюю, а внешняя задает вектор развития внутренней.

Проблема не в том, что Путину нужна война для поддержания рейтинга, ему нужны глобальные комплексные проекты как способ политического существования. Боевое крещение Крымом и Сирией оставляет глубокие следы в сознании, делая потребность в каком-нибудь большом свершении базовой для нормального поддержания политической жизнедеятельности. И вопрос тут не только в том, за счет чего Путин может удовлетворять эту потребность, но и в том, как будет мутировать психология президента в отсутствие достаточных возможностей для геополитического героизма.

Скорее всего, период большой геополитики сменится периодом малых, но многовекторных геополитических операций: масштаб уступит место числу. Тут в принципе есть где развернуться: скрупулезное выстраивание союза с Турцией и попытка поделить Сирию, пока западные партнеры увлекаются гуманитарными вопросами, ультрадинамичное развитие цифровой дипломатии (и попытки коммуникации с западными обществами, деловыми элитами в обход системного истеблишмента), расширение киберинструментария и механизмов добычи и манипуляции информацией. Особое внимание, можно предположить, будет уделено странам Восточной и Юго-Восточной Европы, к которым Москва возобновила активный интерес в последние два года.

Для вопросов внутреннего управления вытеснение во внешнеполитической повестке больших глобальных проектов множеством более мелких будет означать снижение значимости ценностной мобилизации и общую деконцентрацию внешнеполитической логики. Ведь одно дело оправдывать аннексию Крыма или войну в Донбассе, что требует мощнейшей информационно-коммуникационной работы и идеологизации внешней политики, и другое дело – переключение кремлевского внимания на часто скрытые и малоизвестные спецоперации, о которых не будут знать даже специалисты. Та самая условная кремлевская пропаганда, которая так эффективно отстроена внутри страны, будет активнее разворачиваться на внешние аудитории, став более систематичной, внеконтекстной, направленной на продвижение того видения мирового порядка, который в Кремле считают справедливым.

На этом фоне с учетом измельчания геополитических вызовов и общей хаотизации в мировой политике может возникнуть резонный вопрос: а почему бы Путину не увлечься воплощением крупного внутрироссийского проекта развития, будь то реформы или что-то вроде цифровизации всей страны? Вопрос может звучать и иначе: а не рождается ли тут риск, что президент направит всю свою энергию, растрачиваемую в военных целях, на внутренних врагов, пойдя по пути значительного ужесточения режима? Представляется, что ни проект глубокого политического ужесточения, ни какой бы то ни было реформаторский проект никогда не смогут конкурировать с перспективами геополитических игр по степени вызываемого у Путина азарта. А значит, стратегически выверенных неситуативных перемен в России ждать не стоит (не считая, конечно, тех изменений, которые неизбежно произойдут в течение четвертого срока в контексте необходимости решения проблемы-2024).

Владимир Путин воспринимает 18 лет своего нахождения у власти как период успешной инсталляции институтов: вертикаль выстроена, партийная система стабильна, бизнесу показали его место, силовые структуры реабилитированы, губернаторы нейтрализованы, военные модернизированы. Остальное воспринимается либо как точечная настройка (например, в этой логике будет решаться вопрос о судьбе Следственного комитета), либо как целевой проект, имеющий отношение к адаптации режима к постпутинскому периоду. Трудно себе представить ситуацию, в которой к Путину вернулся бы азарт внутрироссийских преобразований, ведь внутри страны он противопоставляет себя построенной им же системе, в то время как во внешней политике выходит за пределы путинского мира, где и появляется шанс на настоящую политическую жизнь без срежиссированного его администраторами хода событий. Именно это может формировать желание нынешнего главы государства связать свое постпрезидентское будущее с международной политикой, где никогда нет конца противостояниям и конфликтам, но есть место для спецопераций, больших сделок и великой истории. Или по крайней мере мечтам о них.





Татьяна Становая
Руководитель аналитического департамента Центра политических технологий
26 января, 18:17



This entry was originally posted at https://personalviewsite.dreamwidth.org/4514141.html. Please comment there using OpenID.

Tags: «Русский миР», «Ручное управление», МНЕНИЯ, Остров Кремль, стабилизец
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments