storm100 (storm100) wrote,
storm100
storm100

Россия-2042:

Что говорит о перспективах режима политическая наука


Фото: Maxim Marmur / AFP

Через 25 лет Владимира Путина точно не будет у власти. Какой будет государственная система после него?

Владимир Путин руководит Россией уже восемнадцать лет и в ближайшие годы, судя по всему, не намерен никуда уходить. Но если отвлечься от того, кто конкретно занимает президентский пост, то стоит ли ждать каких-то других изменений в системе российской власти? И что будет с российским политическим режимом лет через двадцать пять, когда Путин уже почти наверняка перестанет быть президентом? Произойдет ли в России демократизация или, наоборот, дальнейшее ужесточение авторитарного режима? Чтобы оценить вероятность этих сценариев, полезно отвлечься от текущих политических реалий и посмотреть, что политическая наука вообще говорит нам о таких политических режимах, как российский, и об их типичных траекториях. В этой статье речь пойдет главным образом об общих закономерностях развития авторитарных режимов; и поскольку у каждого режима свои особенности, прогнозы не стоит воспринимать как детерминистские. Это лишь примерные ориентиры.

По большому счету, Россия может пойти по одному из трех путей: остаться электоральным авторитарным режимом, как сейчас, стать демократией или же действительно жесткой и закрытой диктатурой. Здесь я исхожу из «минимального» определения демократии в духе
Адама Пшеворски: это «режим, в котором политики, находящиеся у власти, проигрывают выборы и в случае поражения оставляют власть» (что подразумевает свободные и конкурентные выборы). Таким образом, чтобы Россия 2042 года считалась демократией, власть должна проиграть выборы хотя бы один раз, и после этого поражения правила игры не должны существенно измениться.

С соревновательным (электоральным) авторитаризмом дело обстоит несколько сложнее. Стивен Левицки и Лукан Вэй, много сделавшие для введения этой концепции в обиход,
пишут, что такие режимы часто не соответствуют базовым критериям демократии, включая свободные и конкурентные выборы, защиту гражданских и политических прав, но в какой-то степени эти демократические принципы все-таки действуют, тогда как в «полноценных» диктатурах они служат лишь фасадом или не выполняются вообще.

Россия в этом смысле непростой случай: хотя выборы формально многопартийные, власть имеет подавляющее преимущество, а реальная оппозиция не допускается; государство контролирует основные СМИ и
массово использует электоральные манипуляции и фальсификации. Как и в режимах с партией-гегемоном, все знают, что победить могут только партия власти и кандидаты от власти. Но в отличие, например, от PRI в Мексике, внутрипартийная конкуренция в России невелика, а ротация президентов не предусмотрена.

В то же время, несмотря на ужесточение режима, России еще далеко до уровня репрессий и закрытости, который мы наблюдаем в монархиях Персидского залива или среднеазиатских диктатурах. Поэтому нынешний российский режим все-таки можно определить как электоральную автократию, хотя он и дрейфует в сторону более жесткой диктатуры.

Следовательно, вопрос можно поставить так: каковы шансы, что Россия в политическом смысле останется в рамках соревновательного авторитаризма, демократизируется или станет полноценной диктатурой? В этой статье я вывожу за скобки личный фактор. Перспективы смерти или ухода нынешнего лидера, а также личные и политические качества его преемников – прекрасная тема для спекуляций, но с точки зрения политической науки прогнозы здесь давать трудно.


Сценарий 1. Электоральный авторитаризм


Российский ⁠режим может стать более конкурентным или более жестким, при ⁠этом не соответствуя ни критериям ⁠полноценной демократии, ни критериям по-настоящему жесткой диктатуры. Эта перспектива ⁠выглядит вероятной хотя бы потому, ⁠что соревновательный авторитаризм ⁠довольно обширная категория, в которую заносят весьма разнообразные режимы. Но есть и содержательные доводы в пользу этого сценария.

Генри Хейл доказывает, что большинство посткоммунистических режимов, несмотря на свои различия и динамизм, вписываются в логику
«патрональной политики»: лидеры (патроны) и формальные правила могут меняться, но суть системы остается прежней – персональные решения, циркуляция ресурсов, наград и наказаний на основе личных связей. Такие системы – самоподдерживающиеся и самовоспроизводящиеся. Если российский режим – лишь еще один пример системы с патрональной политикой, то переключение в режим полномасштабной диктатуры или полноценной демократии не очень вероятно. Это будет предполагать радикальные изменения в структуре политических сетей и новый набор ожиданий у их участников. Впрочем, временная флуктуация в ту или иную сторону все же возможна.

Алена Леденева выдвигает родственную теорию, в центре которой тоже неформальные институты, или «система»: набор неписаных правил, которые определяют кадровую политику, базу поддержки режима и порядок применения политических решений. Более того, эти неформальные правила пронизывают все российское общество, и смена политических институтов вряд ли возможна без изменения «системы» как таковой, особенно учитывая, что она успешно справляется с решением массы тактических задач.

Эти теории убедительно объясняют, как политические институты самоподдерживаются на протяжении длительного времени, но вот как происходят политические перемены, из них не очень понятно. Почему, например, коммунистическая «система» не смогла предотвратить крах СССР?

Есть, впрочем, и более простой экономический аргумент, который дает примерно такой же прогноз насчет судьбы российского режима: мощные группы интересов попросту блокируют политические перемены. Авторы, изучавшие посткоммунистические трансформации, называли их
«ранними победителями»: они выиграли на первоначальной стадии реформ, но дальнейшая трансформация им уже невыгодна. В нынешней России, впрочем, речь скорее о победителях второго поколения, частично присвоивших себе завоевания предшественников. И если «победители» первой волны стремились подорвать работу государственного аппарата, поскольку это мешало им присваивать активы, то представители второй волны, наоборот, могут быть заинтересованы в повышении административного потенциала государства: это обеспечит им защиту. То есть демократизация им неинтересна, но и дальнейшее ужесточение режима, возможно, тоже невыгодно, так как в этом случае лидер может получить над ними слишком большую власть.

Рагхурам Раджан
развивает тему в статье о том, почему так сложно проводить демократические и экономические реформы. Статус-кво сохраняется не только потому, что элита страны хочет сохранить свою ренту, но и потому, что реформы могут быть болезненными для значительной части населения, которая поэтому продолжает терпеть неэффективную власть и экономику. Весьма вероятно, что именно такой логикой руководствуются многие российские граждане, материально зависимые от режима: лучше нынешняя неоптимальная ситуация, чем неопределенность перемен.

Иными словами, есть и политические, и экономические доводы в пользу того, что существенное изменение политических институтов России в ближайшие десятилетия не грозит и она останется в группе электоральных авторитарных режимов.


Сценарий 2. Жесткая диктатура


Судя по опыту последних 15 лет, руководство России не ставит своей задачей превращение страны в классическую жесткую диктатуру, и нынешний уровень открытости режима российскую элиту в целом вполне устраивает. Изменение политического курса, конечно, может произойти, если режим столкнется
с очень серьезными внешними или внутренними вызовами. Однако современные авторитарные лидеры, похоже, учатся справляться с такими проблемами без масштабных репрессий: они уделяют больше внимания кооптированию элит и пропаганде, а также используют репрессию и угрозы точечно. Российское руководство, возможно, не читает статьи политологов, но видит, что другие диктаторы применяют эти методы довольно успешно, а значит, оснований менять курс немного. Исключением может стать затяжной экономический шок, который лишит российское руководство привычных материальных инструментов и при этом спровоцирует массовые протесты. Оценка вероятности такого шока, как и острых внешних потрясений, выходит за рамки этой статьи, но не похоже, что такие события намечаются в обозримом будущем (см. также сценарий 3).

Политический курс может перемениться и в случае краха нынешнего режима. Новый режим может оказаться изначально более жестоким или идеологическим, или же насильственная смена режима спровоцирует международную изоляцию и затем усиление репрессий. Однако исследования показывают, что автократии вроде России, использующие партии и парламенты, более стабильны (см. например,
здесь, здесь, здесь и здесь). «Единая Россия» пока еще не тянет на роль партии-гегемона, но Кремль вложил в ее строительство немало усилий и пытается поддерживать некую политическую жизнь в Госдуме. Эти и другие усилия страхуют от переворотов и повышают жизнеспособность режима.

Кроме того, ужесточение российского режима в последние годы также, возможно, дает ему дополнительную страховку. Недавняя работа Карла Кнутсена и
Хаварда Нигарда показывает, что «гибридные режимы» (semi-democracies) менее устойчивы, чем более типичные демократии и автократии. Но конечно, вопрос в том, насколько далеко сместилась Россия в этом спектре.

С другой стороны, экономические риски опять-таки могут ускорить смену власти. Джозеф Райт, Эрика Франц и Барбара Геддес утверждают,
что вероятность коллапса режима выше в случае сокращения нефтяной ренты, что как раз происходит в России.

Есть в то же время и теория, что автократия – это центральная конструкция российской истории, которая регулярно возвращается в той или иной форме. В этой логике появление более сильного, репрессивного и идеологически жесткого государства – неизбежная стадия политического цикла. Однако, во-первых, через несколько десятилетий маятник может опять качнуться в другую сторону, а во-вторых, эта версия игнорирует институциональные и социально-экономические перемены последних десятилетий (или даже столетий), а также серьезные перемены в мировой системе.

В целом вероятность, что в ближайшие 25 лет Россия превратится в традиционную диктатуру, не слишком велика.


Сценарий 3. Демократизация


Некоторые исследователи и политики бьют тревогу: мир становится все более и более авторитарным. Однако реальная картина, возможно, не настолько мрачна. Недавняя работа
показывает, что число электоральных демократий в мире все-таки постепенно растет, а откаты в последние десятилетия происходили главным образом в бедных странах, где угроз для демократии больше. Поэтому если Россия и не станет демократией, то по крайней мере не потому, что этому мешает некий глобальный тренд.

Как доказывает Владимир Гельман, в России
не было и нет фундаментальных, структурных препятствий для демократизации. Во многих странах, где демократизация прошла успешно, политическое и экономическое развитие шло более проблемно. Например, считается, что одно из необходимых для демократии условий – это устойчиво функционирующий государственный аппарат, который позволяет правительству эффективно задействовать ресурсы, проводить реформы, обеспечивать общественные блага и т.д. В посткоммунистических странах этот показатель тоже довольно четко ассоциируется с демократизацией. После 1990-х функциональность российского государства существенно выросла, хотя в некоторых аспектах оно остается слабым.

В классической книге о политических режимах и экономическом развитии Адам Пшеворски и др.
выяснили, что экономический рост или уровень национального дохода сами по себе не являются причинами демократизации, но в более богатых странах демократия выживает с большей вероятностью. Некоторые ученые спорят с первой частью аргумента, но вторая не вызывает особых сомнений. С этой точки зрения у демократии опять же есть неплохие шансы сохраниться в России, если демократизация все-таки произойдет.

В то же время есть и факторы, которые демократизации препятствуют, – например, высокое неравенство и низкая мобильность
активов. Как замечают Дарон Аджемоглу и Джеймс Робинсон, эти обстоятельства способны дестабилизировать демократию и помешать ее консолидации. В России неравенство довольно высокое, и оно продолжает расти, а значительная часть активов – в ресурсном секторе, так что по этим критериям перспективы выглядят менее радужными.

Еще один важный момент – ресурсная зависимость. Твердого консенсуса о ее политических последствиях пока нет: одни исследователи убеждены в наличии отрицательной связи между зависимостью от нефти и демократией (см.
здесь, здесь), другие такой связи не находят. Превращение России в более авторитарную страну в 2000-е годы, по мере роста цен на нефть, вроде бы увязывается с первой версией. Однако нет убедительных доказательств противоположного – что снижение нефтяных цен положительно связано с демократизацией. С другой стороны, низкие цены на энергоносители по крайней мере не должны прямо препятствовать демократическому сценарию.

Каким образом может произойти переход России к демократии? Теория демократизации Аджемоглу и Робинсона гласит, что элиты вынуждены менять правила игры, когда их обещания реализовать выгодную для большинства населения политику перестают быть убедительными и у них нет других способов предотвратить институциональные перемены (скажем, путем репрессий). Но у такого сценария есть два условия: достаточно интенсивные массовые протесты и сравнительно невысокая цена перехода к демократии для элит. В российском случае оба условия – пока что – отсутствуют.

Интенсивность протестов и волнений в России традиционно слабая еще с советских времен. В стране нет сильных профсоюзов и других организаций, способных мобилизовать массы, так что в постсоветский период протесты нередко были скорее следствием
активности региональных властей, чем реальными низовыми инициативами. В последние годы на этом фронте наблюдается больше активности, особенно в 2011–2012 годах. Но и тогда это были главным образом мирные собрания, сосредоточенные в основном в нескольких крупных городах, и Кремль довольно быстро свел эту активность на нет.

Экономические потрясения теоретически могут спровоцировать серьезные волнения (см. также выше), но нужно еще и второе условие – сравнительно невысокие издержки для элит. Российским элитам, однако, есть что терять: в ходе демократизации они неизбежно лишатся колоссальных активов в государственном и частном секторе, а многим может грозить и уголовное преследование.

Демократизация может произойти и в результате революции. Обсуждение структурных причин революций и их наличия в России явно выходит за рамки этого текста, и более того, предвидеть революцию заранее крайне трудно, как продемонстрировал
Тимур Куран в своем известном эссе о крахе Советского Союза. Теоретически Россия может быть готова к революции прямо сейчас, но мы не замечаем этого ввиду «фальсификации предпочтений». Однако выражать свое мнение в сегодняшней России куда менее рискованно, чем в советские времена, и, как показал недавний эксперимент, свое отношение к Владимиру Путину россияне, похоже, не фальсифицируют. А значит, есть основания доверять опросам, которые революционных настроений и трендов пока не обнаруживают.

Некоторую роль могли бы сыграть внешние условия. Исследователи революций
на постсоветском пространстве говорят, что эти революции происходят волнами. Наличие такой волны увеличивает шанс революционных потрясений, в том числе за счет наглядной демонстрации. Так что если в регионе вдруг начнется новая волна революций, это может подтолкнуть Россию к аналогичному сценарию. Но во-первых, непонятно, откуда может прийти такая волна – из Средней Азии или Китая? Во-вторых, авторитарные лидеры тоже учатся и применяют контрмеры, от репрессий до перераспределения бюджетных благ.

Нет особых оснований ожидать и более постепенной либерализации или демократизации под влиянием внешних факторов.
Вэй и Левицки объясняют различие политических траекторий между странами Восточной Европы и республиками бывшего СССР тем, что первые были более подвержены международному давлению и имели больше связей с Западом. Что касается России, то эти связи только ухудшились ввиду войны в Донбассе, западных санкций и ответной реакции Кремля. Впрочем, если новое правительство России в будущем решит изменить курс, то отношения с Западом могут сыграть некоторую роль в демократизации.

Другие возможные источники демократизации – в частности, конфликт элит или идеология руководителей страны – в России пока что
отсутствуют. Как замечает Владимир Гельман, демократизацию также будут тормозить решения, принятые в нескольких критических точках в 1990-е и 2000-е и приведшие к кристаллизации ключевых правил игры: монополия лидера на важнейшие политические решения, табу на открытую электоральную конкуренцию, исполнительная вертикаль. Поддержанию этих институтов будут способствовать и различные неформальные институты («патрональные» сети, «система» и пр.). Гражданское общество в России, как и во многих посткоммунистических странах, традиционно слабо, и его представители часто кооптированы государством.

Моя интерпретация неизбежно субъективна, и процитированные работы – лишь небольшой срез огромной массы исследований авторитарных режимов. Тем не менее итог более или менее понятен. Учитывая политическую неэффективность традиционной жесткой диктатуры, ее установление в России в ближайшие 25 лет возможно скорее в случае серьезных внешних или внутренних потрясений, вероятность чего невелика. Демократизация – не такой уж фантастический сценарий, и конкретных противопоказаний для него в России не так уж много. Однако конкретных поводов и трендов, которые могли бы подтолкнуть к демократизации, тоже немного.

Сценарий, при котором Россия остается электоральным авторитарным режимом, хотя организация политической системы может в какой-то степени измениться, пока выглядит самым вероятным. Если бы мы вдруг оказались в политическом казино, где можно поставить сто рублей на один из этих сценариев, то я бы поставил пять рублей на возникновение более жесткой диктатуры, пятнадцать – на демократизацию и восемьдесят – на сценарий соревновательной автократии.




Антон Шириков
Докторант Висконсинского университета в Мэдисоне
9 января, 07:30



This entry was originally posted at https://personalviewsite.dreamwidth.org/4445283.html. Please comment there using OpenID.

Tags: РазмышлизМЫ, Сценарии возможного развития России
Subscribe

Recent Posts from This Journal

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments