storm100 (storm100) wrote,
storm100
storm100

Демократия как справедливость_часть первая


Иллюстрация: Майк Че

К началу 2018 года демократия в России по-прежнему остается ругательным словом, а шансов на то, что в ближайшее время ситуация с правами и свободами изменится в лучшую сторону, практически нет. Артем Маргулев рассказывает, что привело Россию в ее нынешнее состояние, и почему так важно учитывать этот опыт в будущем.


1. На пороге 2018-го


Замысел данный работы родился у автора после того, как ему стало окончательно ясно, что никаких шансов на демократический режим у России в ближайшие лет 20 нет. Скорее всего, нет шансов уцелеть в ее нынешнем виде и у самой России.

В настоящее время в России возникла аномальная общественная среда, состоящая, с одной стороны, из галлюцинирующего под влиянием провластных СМИ населения — при умышленно выведенных из строя измерителях его психического и морального состояний, а с другой — касты паразитирующих на ресурсах управителей, изображающих «власть». Управление осуществляется при этом, в основном, посредством тотальных информационных манипуляций и квазиправового принуждения. «Роднит» при этом население и власть неизбежная в такой антисистеме общая атмосфера страха и недоверия, а также обновленный «общественный договор» в форме общего соучастия в международном терроризме.

Называть данный этап российской истории «переходным периодом» могут сейчас уже только кормящиеся за счет этой фикции ее адепты; остальным имеет смысл непредвзято осмыслить произошедшее.

Наблюдаемый, однако, дискурс «оппозиции» в сложившейся ситуации полного отказа власти от диалога и удушения всех возможностей неподконтрольной ей публичной деятельности касается, в основном, следующих позиций:

— как бы все пошло иначе, если бы… (тут, обычно, бывает: Ельцин провел люстрацию, Ельцин не отправил в отставку Гайдара, Ельцин назначил преемником Немцова, Немцов не увел народ с пл. Революции на Болотную 6 мая и т.п.);

— как бы нам выйти миллионом на улицу и не уходить, пока (варианты: Путин не уйдет в отставку, отменят нечестные результаты «выборов», Навального не зарегистрируют кандидатом);

— как бы нам взять и выдвинуть на «выборы» единого демократического кандидата (единый блок);

— какую «правильную» Конституцию и каким путем надо принять после «победы» и как правильно провести люстрацию…

При этом «оппозиция» упорно не желает ни видеть новой реальности, ни отказываться, в связи с нею, от привычных форм деятельности (вплоть до участия в «выборах»). За некий «образец» принимается (в значительной степени в противовес «разоблачительной» риторике Кремля) режим ельцинского образца, который просто по ошибке «не туда» свернул в конце 90-х…

Между тем именно сейчас важно проанализировать — для идущих вслед за нами — что, собственно, привело Россию в ее нынешнее состояние после потрясающего времени перестройки и всех подаваемых ею надежд?

Передо мной лежит книга Владимира Соловьева и Елены Клепиковой «Борис Ельцин», изданная в первой половине 1992 г. Я позволю себе привести пространную из нее цитату, как нельзя лучше характеризующую мироощущение интеллигенции той поры.

«Здесь мы должны рассказать об одном нашем личном разочаровании — о книге, которую мы прочли еще в юности и считали универсальным ключом к тысячелетней истории России… Книгу эту написал маркиз Астольф де Кюстин, изложив в ней свои впечатления от поездки в Россию в 1839 году…

Маркиз де Кюстин написал книгу о рабстве, о тотальном рабстве целой нации…

А коли русские рождены для рабства, то им никогда не выйти из тюрьмы, что бы они ни делали, — таков малоутешительный вывод этой знаменитой книги… Нам казалось, что эта книга на все времена, что скептицизм маркиза де Кюстина относительно России, увы, выдержал проверку временем — сначала русская, а потом советская история подтвердила его тяжелую, тягостную правоту…

Но вот к России 1990 года… к этой проснувшейся России концепция добровольного рабства больше не подходила, безнадежно устарела.

Заезжий француз, как остроглаз ни был, написал все-таки не вечную книгу…

Впервые книга маркиза де Кюстина о стране рабов не вызывала больше близких ассоциаций и воспринималась скорее по контрасту, чем по аналогии. Блестящая, умная, талантливая, может быть, даже великая эта книга стала наконец исторической… Она приобрела эвристическую ценность, утеряв актуальную, злободневную… Слава Богу, маркиз де Кюстин устарел…» (с. 277-279).

Нет, как выяснилось, не устарел…

Сейчас, на пороге 2018 года, нужно, наконец, осмыслить, каким образом выходившие на площади миллионы граждан превратились в верноподданных, почему в России снова воцарилось, говоря словами де Кюстина, «осадное положение, ставшее нормальным состоянием общества»? Осмыслить, почему начатые Горбачевым реформы советского деспотического режима привели к трагическому финалу: «переходный период» (как его десятилетия услужливо называла привластная интеллектуальная обслуга) обернулся установлением режима, который наиболее уместно назвать «гибридным» — по аналогии с новым типом войн, развязываемых Россией в тех или иных регионах мира?

Для незашоренного наблюдателя есть смысл предположить, что такое не могло произойти из-за каких-либо, пусть и важных, ошибок Ельцина и/или его сподвижников; здесь нужно искать концептуальный идейный изъян, сделавший возможным возврат выведенной из равновесия системы в традиционную колею «добровольного рабства».

Итак, почему все пошло «не так»? Какие ориентиры оказались утеряны?

Ответу на эти вопросы и посвящена данная работа.



2. А существует ли вообще «демократия»?


В рамках базовой дихотомии демократический — деспотический, нынешний российский, как когда-то советский, режим, относится, разумеется, ко второму типу (ввиду хотя бы устойчивой тенденции роста числа политзаключенных).

Но неужели только отсутствием политзаключенных исчерпывается суть демократии?

Нет, конечно — это всего лишь индикатор. А что же сущностного есть в понятии «демократия»?

Демократия — это современный политический режим, реализующий общественный договор управителей и управляемых на основе общепризнанных гуманистических ценностей посредством широкого спектра обратных связей, самоконтроля средствами реального разделения ветвей власти с обеспечением независимости судебной ветви.

Возможно ли такое в принципе?

Критики демократии часто ссылаются на то, что управителям при этом режиме легко осуществлять манипуляцию мнением управляемых в своих личных и корпоративных интересах. Таким образом, управители якобы добиваются тех же антиобщественных целей, что и посредством насилия при деспотиях.

На основании этого обстоятельства, демократия объявляется обманом населения, что используется, далее, деспотиями (деспотия — это условное обозначение противоположного демократии политического режима, с командным типом управления, пресекающего свободу мысли и информации) для пренебрежения гуманитарными ценностями.

Положение осложняется тем, что то и дело возникают режимы «имитационной демократии» — то есть такие, в которых используемые понятия и институции демократического режима являются муляжами, прикрывающими деспотизм управителей, причем реальные механизмы управления являются при этом максимально непрозрачными и неуязвимыми.

Самой выразительной реализацией такого режима являлась, до недавнего времени, путинская Россия. Однако новая реальность, реальность «гибридных войн», возникшая после того, как путинская камарилья (наиболее уместное обозначение касты высшей категории околопутинских управленцев) предъявила миру Россию в амплуа международного рэкетира с гибридным арсеналом методов воздействия, потребность в эксклюзивных декорациях демократических институций резко снизилась, зато открылись степени свободы для привычных деспотических средств.

Но есть и хорошая новость: не все в демократии поддается имитации.

Есть, оказывается, в демократиях существенные отличительные признаки, позволяющие не просто безошибочно отличать их от имитационного подобия, но и содержащие в себе те качества, которые делают такие режимы привлекательными для населения.

Качественно эти признаки разумно описать тремя составляющими:

— жесткая регламентация по спектру и умеренность по относительным размерам форм обеспечения (вознаграждения) управителей,

— полная прозрачность этих форм для управляемых.

— наличие механизмов полного контроля управляемыми соблюдения регламента.

Совокупность этих составляющих позволяет управляемым наблюдать управителей «в режиме реального времени», что заставляет последних строго следовать установившимся в обществе моральным нормам. Это и обеспечивает то качество отношения населения («управляемых») к власти («управителям»), которое уместно назвать «доверием», и которое именно и определяет комфортность общественного климата, являющегося важнейшим показателем высокого качества жизни. Да, именно так: доверие населения в демократиях не является голой верой в бескорыстие управителей, а обеспечивается действующей возможностью контроля того, что их деятельность в принципе не имеет корыстной подоплеки!

Упомянутые составляющие вместе с процедурами их обеспечения я буду маркировать словом «справедливость», и, в контексте данной работы, это определенное таким образом понятие выступит своеобразной «силой удержания» управителей управляемыми (власти населением) в орбите своего бытия.

Конечно, понятие «справедливость» имеет определенные, сложившиеся в философии, юриспруденции и социологии, смыслы (сущностного характера — распределительная, меновая, справедливость воздаяния, а также справедливость процедурная). Новый смысл, которым наделяем его мы, с одной стороны, указанные сложившиеся смыслы в определенной степени синтезирует, а с другой — суживает до отношений между двумя составляющими общественного договора — управляемыми и управителями (населением и властью).

Чем обусловлена необходимость введения такого нового смысла? Только его предполагаемой концептуальностью, без которой существовавший его прообраз в образе «социальной справедливости» был лишь бесформенной идеей. (При этом, в подобной «специализации» общеизвестного широкого понятия нет ничего «криминального» — таким же образом, например, на основе общего понятия «усталость» было введено специальное понятие «усталость» в материаловедении — как «изменение механических свойств металлов и микроструктуры под действием переменной нагрузки, действующей продолжительное время»).

Определенная таким образом справедливость — как «сила удержания» управителей управляемыми — при ее реализации и обеспечивает, по нашей концепции, существенные, характеристические признаки демократии, без которых та оказывается, как это и случилось в России, лишь маскировочной оберткой. Именно поэтому имеет смысл считать ее базовой составляющей демократии.

В данной концепции демократии важно то, что осмысленная таким образом справедливость предстает не результатом «правильных» экономических механизмов и политических институций, а, наоборот, выступает важнейшим средством их укоренения. Это — принципиальное ее отличие от той, которой придерживались реформаторы «новой России» (уверовавшие во всесилие «невидимой руки рынка»), которых я условно буду называть «либералами», и реализация которой надолго (если не навсегда) дискредитировала понятие «демократия» в глазах населения России.

Итак, определенная нами справедливость (чтобы не вносить путаницы, обозначим ее как «справедливость удержания») — это не некая абстрактная цель, касающаяся «правильных» способов распределения благ между всеми членами общества, не обслуживаемая «по остаточному принципу» общественная потребность, а приоритетное средство поддержания в обществе атмосферы доверия на основе удерживания управителей в орбите общественного бытия управляемых. Если в обществе сформирован как норма запрос на это средство и обеспечено его свободное функционирование в общественной среде, — то перед нами «настоящая» демократия, безошибочно отделяемая от имитационной, не говоря уже о «гибридном» деспотическом мутанте.

Попутно заметим, что критика со стороны «социалистов» либерализма российского розлива всегда апеллировала к «справедливости» лишь в распределительной ее ипостаси, применяя ее к вопросам оценки социальных условий населения и «правильного» распределения благ. Эта зашоренность традициями свела социалистическую критику к бессильным грезам о путях к «социальной справедливости», без труда и с удовольствием дискредитируемых либералами (с их всегда имеющимся за пазухой ярлыком «все поделить»).




продолжение следует...

Tags: Демократия, ОБЩЕСТВО, РазмышлизМЫ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo chern_molnija 06:00, yesterday 7
Buy for 20 tokens
1) - Алло, это прачечная? - Клоачечная! Это Высшая школа экономики. 2) В дневное время проститутка Мария подрабатывала в школе училкой. 3) Когда они пришли за наркодилерами, я молчал: я не был наркодилером. Когда они сажали свидетелей Иеговы, я молчал: я не был свидетелем Иеговы. Когда они…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments